Всё происходящее сейчас в его квартире походило на какое-то странное ритуальное действо, и чувствую себя соответствующе – словно ягнёнок на алтаре.
Я не понимала, почему он подвергает меня этому испытанию, почему вдруг решил лично оценить масштаб повреждений.
Позднее, после того как Клим налил мне чай и накормил заказанной из ресторана горячей едой, я сумбурно рассказала ему о случившемся, пока хозяин квартиры изучал собственные руки с таким интересом, будто видел их первый раз в жизни.
Когда я закончила свой рассказ, он всё также не двигался с места, будто задумался о чём-то своем. Только спустя несколько минут напряжение его отпустило, и он устало потёр лицо руками, прежде чем посмотреть на меня.
– А теперь ответь мне, почему ты поехала с людьми, которые тебя ненавидят?
Я опустила глаза, понимая, что не могу признаться, что от него бежала. Поэтому просто пожала плечами и задала встречный вопрос:
– С чего ты решил, что они ненавидят меня?
Он посмотрел на меня, будто я маленький неразумный ребёнок.
– Ты лучшая среди них, не стоит удивляться, что они никогда не примут тебя.
Он улыбнулся, когда я возразила:
– Я лучшая не только среди них.
Щёлкнув меня по носу, Клим произнёс, наконец-то улыбнувшись:
– Не сомневаюсь, самодовольная маленькая гимнастка.
Пожала плечами, помешивая ложкой чай.
От трели дверного звонка я вздрогнула, Клим поднялся, пояснив, что к нему должны были приехать. Сердце тревожно забилось, когда я услышала ряд грубых мужских голосов. Ноги сами понесли в тамбур, и я встала столбом, наблюдая, как на Клима надевают наручники.
Клим не выглядел обеспокоенным, пока не заметил меня.
– Всё нормально, Алён.
Сотрудник милиции выказал сомнение на данное утверждение:
– Нормально будет, когда посидишь пятнадцать суток в обезьяннике.
***Я знала, почему они приехали, мне хотелось заступиться за него, что-то сказать, но слова не лезли на язык, да и этим людям в погонах до меня дела не было.