Я тебя похищаю

Смотрел на меня омутами глаз, в которые меня утягивало, словно в смертельный водоворот. Но я не должна была идти на поводу своих чувств! Я должна была сопротивляться!

— Я хочу уехать. И у тебя есть только два пути, — прошептала из последних сил.

Муж всё же сделал шаг назад, оставляя мне совсем не то, чего я хотела. Желала почувствовать свободу, а ощутила пустоту и одиночество. Но знала твёрдо — если сейчас поддамся, я просто себе этого не прощу.

— Какие? — приглушённо спросил Ледов."

"— Или ты меня отпускаешь… и я, возможно, когда-нибудь вернусь.

Или я остаюсь, но буду вновь считать себя твоей пленницей, на чувства и желания которой тебе плевать.

Мы стояли друг напротив друга. Постепенно надсадное дыхание стало утихать. Взгляд Глеба — словно подёрнулся ледяной дымкой. Муж с силой сжал челюсти, на скулах заиграли желваки.

— Хорошо, Алёна. Будь по-твоему, — кивнул он, закладывая руки в карманы брюк. — Тебе будет удобно, если через пару часов я лично довезу тебя до дома родителей?

Я прикусила нижнюю губу, чтобы не запротестовать и не сказать, что доберусь сама.

Или не сказать какую-нибудь глупость, которая так и просилась наружу.

— Удобно. Я пойду соберусь.

— Хорошо.

Но я почему-то осталась. Ненадолго. На несколько секунд. В голове метались хаотичные мысли — верно ли поступаю? Не стоит ли просто взять паузу и попросить оставить меня в покое без каких-то кардинальных решений?

Хотя, выбор был сделан, не так ли?

— Через два часа я спущусь в гостиную, — сказала я Глебу, после чего пошла к выходу из столовой уверенным, как мне казалось самой, шагом.

33

Дни потянулись бесконечной вереницей. Первая болезненная эйфория, приправленная лживым ощущением, что я наконец получила свободу, исчезла, а ей на смену пришла странная апатия.

И вроде бы родители делали всё, чтобы я чувствовала себя комфортно, но порой мне казалось, что я задыхаюсь. От чувства того, что мне сдавило тисками грудь. От невозможности глотнуть кислорода полными лёгкими. И от щемящего ощущения, что я что-то сделала не так.

Ледов за это время позвонил дважды, причём не мне, а моему отцу. Я не знала, что кроется за этим — настоящее беспокойство, или же потребность всё контролировать, но мне его звонки не приносили ничего, кроме приглушённой боли. Как бы необъяснимо это ни было.

— Лён, когда ты перевезёшь остальные вещи? — спросила меня мама, когда я сидела в гостиной и бездумно щёлкала пультом в скачке по каналам.

— Остальные вещи? — не сразу поняла суть вопроса.

— Да.