Она о чем-то разговаривала с моей теткой, но словно почувствовав мой взгляд, перевела на меня глаза. И у меня внутри снова что-то сжалось. Так было всегда, когда она на меня смотрела. Нутро будто на дыбы вставало, все инстинкты обострялись, дыхание и пульс сбоили. Если бы я не давал себе грёбаного слова, я уже давно сделал бы ее своей, но я поступил с Журавлевой как последний мудак и теперь обязан расплачиваться, обрекая себя на добровольные муки.
Она не виновата, что все так сложилось, но удар судьбы приняла именно она.
Сколько на нее свалилось испытаний, она все их выдержала, и после я уже не знал, имею ли права коснуться ее, пускай даже украдкой, за руку. А хотелось взять и замарать ее похотью своих касаний. Опорочить, сделать такой же одержимой как я сам, потому что всё, о чем мечтал – чтобы снова увидеть этот блеск в ее глазах и почувствовать, как она тает в моих руках. В моих. Ничьих больше.
Потому что моя.
– Приглашаем молодоженов на их первый танец!
Заиграла музыка, зал погрузился во мрак и тонкий луч света упал в центр зала, куда брат вывел мою малую.
Сглотнул ком в горле, когда заметил какими глазами Даша смотрела на Марка. И какими он смотрел на нее. Если бы я отвлекся от своих проблем и увидел этот их обмен взглядами год назад, в момент понял бы, что между этими двоими что-то большее, чем просто мимолетное увлечение. Отец был прав. Марк достойный человек, и самый лучший муж для моей сестры. А отец никогда не ошибается в людях.
Поднялся из-за стола, и не отдавая себе отчета, что еще не время и совершенно неуместно сейчас делать то, что я делаю, подошел к Журавлёвой и протянул руку.
– Идём?
Она округлила глаза и огляделась, мол, никто не танцует, кроме молодых.
Улыбнулся в ответ.
Журавлёва робко вложила свою ладонь в мою руку, и я потянул ее к пространству между нашими столиками, в углу зала. Здесь было темно, никто нас не замечал, но этого и не требовалось. Я предпочел бы сохранить интимность момента между нами.
Ира опустила руки мне на грудь, и стало дико жарко от горячих прикосновений, возненавидел белую рубашку, захотелось ее сорвать к чертям.
– Ты сегодня один… – Журавлёва привстала на цыпочки. Не смотря на то что она была на каблуках, все равно она значительно ниже меня, а я склонился к ней ближе, чтобы расслышать. Её губы коснулись моего уха, и с нервной системой начало твориться что-то нереальное.