– Я не боюсь ехать именно сюда, все-таки здесь мой дом.
Пашка молчал, призывая продолжать, а я все-таки сдалась и вздохнула.
– Ладно, сейчас ты сам все поймешь.
В селе было две крупных улицы: Ленина и Победы. Они шли параллельно, соединяясь маленькими переулками на три дома. Как было заведено раньше – улицы огибали озеро и шли дугой вдоль берега. Свернула на Ленина и подвернула к третьему от переулка дому.
Когда я была совсем маленькой он казался мне больше: широкий темно-бордовый дом с высокой крышей из серого шифера.
Палисадник здесь – отдельная тема. Я всегда удивлялась, почему у всех соседей они сделаны из коротеньких дощечек, заостренных сверху, а у нас он был огорожен прозрачной сеткой, держащейся на пяти железных столбиках. Мама вторила что так лучше видно ее розовые кусты, да и из-за высоты (столбы почти полтора метра и сетка тоже) мало кто мог бы в него забраться и подглядеть в окна. Я отвечала, что кусты красной черемухи и рябины, которые разрослись у тех самых окон служат лучшей защитой, но это не меняло сути – палисад стоял и по сей день.
"– Приехали, – напряженно вздохнула и заглушила мотор, когда из красной калитки нам навстречу вышла Саша. Моя невестка была худой, темноволосой девушкой с черными как ночь глазами, и я прекрасно понимала брата, который не успев толком погулять кинулся жениться на ней. Девушка она была видная. Вышла из машины, слыша, как хлопнула пассажирская дверь.
– В доме. С участковым.
Черт.
Стиснула зубы, собираясь войти, но совсем забыла, что не представила своего спутника. Суворов опередил меня и уже протянул руку растерянной Саше.
– Я Павел, друг Иры.
Родственница опешила и приветственно кивнула, пожимая его большие пальцы, а я торопливо шагнула в ограду, стараясь заглушить внутренний тремор при виде запущенности, царившей вокруг.