Грусть попыталась снова просочиться в мои беспокойные мысли, но была безжалостно вытеснена сестрой:
– Ди, как же хорошо, что ты приехала! – никак не могла успокоиться, – надеюсь, погостишь подольше? А то совсем со своей столичной жизнью пропала, забросила нас, как не родная!
– Я… это… обратно вернулась… насовсем, – почему-то засмущавшись, ответила ей, отводя взгляд в сторону.
– Да? – у нее глаза стали как плошки, – Ты это серьезно? А как же Москва, любимая работа, Вадим?
Услыхав ненавистное имя, непроизвольно передернула плечами.
– Та-а-ак, – протянула дотошная сестрица, – а ну-ка рассказывай, что у тебя случилось.
Села на край кровати, демонстративно сложила руки на груди и серьезно, выжидающе посмотрела в мою сторону.
Стало смешно. Так мама всегда делает, когда ругает или ждет объяснений. Чуть скованно улыбнувшись, присела рядом с ней и с тяжелым вздохом начала свою исповедь. Без утайки, рассказывая и про эйфорию первых дней, и про ад последних. И с каждым произнесенным словом становилось все легче и легче.
– Диана!!! Зачем? Почему? – она не могла подобрать слов, – какого черта ты столько терпела этого козла? Почему раньше ничего не рассказывала? Мы бы нашли способ помочь, вызволить тебя из этого ада. Почему?
– Я его очень любила. Так любила, что была слепа, одурманена страстью, желанием быть рядом…
В коридоре раздался грохот.
И вот сейчас две великовозрастные кобылки испуганно переглядывались, боясь произнести и звук.
Потом на цыпочках подкрались к двери. Еще немного постояли, прислушиваясь, напрягая изо всех сил барабанные перепонки. Даже в голове зашумело от напряга.
Первой набралась смелости и сделала шаг в неизвестность Арина. Вытягивая шею, выглянула в коридор, пытаясь понять, что случилось.
Я боязливо жалась сзади:
– Риш, ну что там?! – шепчу онемевшими губами.