Но не успеваю. Метнувшись диким зверем, хватает за волосы и изо всех сил дергает назад, швыряет к стене. От удара перед глазами темнеет, колет где-то в боку, под ребрами.
Вадим окончательно приходит в ярость от моего неповиновения. Подскочив, отвешивает удар по щеке. Не кулак, и на том спасибо:
– Дрянь, совсем от рук отбилась.
Толкает к письменному столу, давит на шею, прижимая лицом к холодной поверхности.
Задирает подол, чуть ли не до самых ушей, одним движением раздирая в лоскуты белье. На пути стоит только ремень, который никак не хочет расстегиваться и мешает спустить джинсы.
Упираясь обеими руками, пытаюсь приподняться, и тут взгляд упирается в старый, пожелтевший от времени листочек. Детский рисунок. Витиеватое переплетение линий, начерченное детской рукой, в точности повторяло татуировку на плече у Фэйда, а еще узоры, что покрывали кольца, к которым крепились цепи в подземелье."
"Что это? И тут же будто в омут с головой, проваливаюсь в воспоминания.
Из воспоминаний выныриваю так же резко, оттого что колено бесцеремонно вклинивается между моих ног, пытаясь раздвинуть их. Извиваюсь, толкаюсь, а сама пытаюсь сдвинуть стекло и добраться до листочка.
Наконец ногтем удается придавить краешек и потянуть на себя. Листик выскальзывает из-под покрытия, и я тут же его сминаю, рву пополам, потому что именно из-за этого детского рисунка моя комната недоступна.
Злым холодом бьет по ногам и Вадима отбрасывает в сторону.
Еле сдерживая рыдания, не могу устоять на трясущихся ногах и падаю на пол, зажимая рот рукой.
Своего спасителя я не вижу, он не показывается. Зато Вадим, неестественно выгнувшись, замирает на одном месте, бешено стреляя взглядом по сторонам.
Снова льется отборный мат, причем в мою сторону, но тут же обрывается, сменившись диким криком.
Фэйд полностью контролировал его своей волей, как когда делал это с сестрой и с Андреем.