Если честно, после вчерашних обнимашек с Мироном в горло хочется вцепится. Но кто я такая, чтобы что-то им запрещать.
— Конечно.
— Мирон сейчас заедет, — ее улыбка до ушей, а моя теряется в пространстве.
То есть Мирон даже не за мной заехать собирался, а за ней. Отлично. Впрочем. Мне плевать. Даже когда он приезжает на внедорожнике с открытым верхом, без рубашки, мне плевать."
"Я еду веселиться, а он пусть делает, что хочет. И смотреть на то, как туго натянутая кожа на мышцах блестит, я тоже не буду.
— Тебя папуля отпустил? – смеется этот придурок, когда мы все рассаживаемся по местам, и он почти сразу срывается с места.
— Он мне ничего и не запрещает.
— Точно?
-Так вы знакомы? – спрашивает на английском Рейчел, пододвигаясь ближе к Мирону. Да забирай, не жалко. Ему, походу, все равно, куда свою сардельку совать.
— Общались недолго.
Мирон зло усмехается в зеркало, а я отворачиваюсь. И слышу на русском.
— Не ревнуй.
— Мне все равно.
— Точно?
— Дрочно, — это я сказала? — Короче, ты понял. Не отвлекайся от дороги.
Остальную часть пути мы только молчали и периодически стреляли в друг друга взглядами, от чего симпатии Рейчел в мою сторону все меньше. Поэтому в порту она очень четко задает мне вопрос.
— Ты с ним трахаешься?
— Я замуж выхожу.
Она еще раз с прищуром оценивает мой ответ, но вроде как верит и, взяв Мирона под руку, шагает на яхту. Совсем не катер.
— Нравится? — вздрагиваю от голоса Винченко и киваю.
— Красивая. Страшно представить, сколько русалок вы тут загубили…
Он смеется открыто, громко, от чего даже Мирон поворачивается в нашу сторону.
— Ты могла бы стать главное русалкой.
— Я предпочитаю быть единственной, — хмыкаю я и прохожу на яхту. И почти сразу окунаюсь в неповторимую атмосферу морской прогулки. Когда брызги обжигают разгорячённую кожу, когда волосы развевает ветер, когда тело наполняется предвкушением настоящего удовольствия.
— У тебя, может, травма какая, что ты на стариков целишься? – Мирон подходи к парапету и смотрит на волны вместо меня.
— В этом есть смысл, раз я жила без отца. Но, по-моему, они не старые. В любом случае, тебе тоже когда-нибудь будет тридцать пять.
— Тридцать восемь. Твоему Алексу.
— Он прекрасно выглядит.
— Я лучше.
— Ну конечно. Было бы
странно, считай ты иначе.
Нет, тут если говорить прям совсем откровенно, он прав.