У меня свой есть…
Ему и посылаю стандартное утреннее селфи. Где бы Алекс не был, он отвечает ласковым: «Доброе утро, любимая, вчера не смог вырваться», и я как дурочка улыбаюсь.
То ли, что Алекс не видел Мирона, то ли от нежности Алекса.
В любом случае я быстро допиваю уже холодный кофе, даже волосы не сушу и просто тороплюсь на выход.
— Саш! Ты куда так рано!
— В магазин, – придумываю я ответ. И чтобы она не увязалась за мной, добавляю. — Трусы Алексу надо купить.
— Как романтично, — фыркает она из нашей спальни, и я со спокойной душой выхожу из квартиры, схватив ключи от машины на тумбочке.
Еду на автомойку и заказываю химчистку, а сама набираю Мирону, перед этим скинув свои координаты.
— Привет, любимая, — совсем поехал головой?
— Я скинула свое местонахождение. Приезжай, поговорить надо.
— Давно пора, — не сопротивляется он и отключается.
*****
Я пью капучино в кафе над автомойкой, чувствуя неприятный привкус водопроводной воды. Морщусь и отставляю чашку. Все-таки я стала до тошноты привередливой и брезгливой.
Смогла бы я вернуться к той жизни, когда питалась лапшой быстрого приготовления и пила кофе три в одном. Не знаю… Прикрываю глаза, окунаясь в то время, когда мы с Мироном в нашей квартире смеялись пока, наматывали лапшу быстрого приготовления на вилку.
Я так и не сказала Алексу, что ненавижу запах роз. Он приторный, острый, а когда цветы начинают вянуть, и вовсе отвратительный. А вот тюльпаны, почти не пахнут. Они источают тонкий аромат, ласкающий нервные окончания.
И именно в этот момент меня обволакивает тот самый аромат. Аромат прошлого. А у моего прошлого есть имя. И надо ли говорить, что его появление сбивает меня с ног.
Я открываю глаза, а затем и рот, когда за стол уверенным движением садится Мирон, опуская передо мной букет насыщенно красных тюльпанов.
— Это... Что?
— Работа модели лишает мозга? Могу сказать по слогам. Тю-ль…
Я вскакиваю, потому что его настроение злит. Он пришёл не на разборки полётов, он пришёл...
— Что ты несешь?
— Сядь, — дергает он меня за руку, усаживая на прежнее место. Хочу вырваться, но он не отпускает, стискивая запястье.