Я выбираю...

Он практически всё время проводил на севере, оставляя непутёвого сына на попечение своей младшей сестры, которая по совместительству приходилась мамой Максима. Где была родная мать Артура, история умалчивала. Кирсанов-старший мало участвовал в жизни своего отпрыска, отделываясь регулярными финансовыми отчислениями и щедрыми подарками. Например, как та злополучная ультрамариновая Хонда. В принципе ему было все равно, на что Артур спускал полученные деньги, просто с машиной нехорошо вышло. Ещё до встречи со мной, её уже били… трижды.

Поэтому отец грозился лишить Ару автотранспорта, если ещё хоть раз.

У Макса с семьёй всё было куда радужней. Родили его жили в долгом и счастливом браке, являя собою представителей интеллигенции: мама — искусствовед, папа — проректор одного из крупнейших университетов города. В воспитании Ребровы придерживались либеральных взглядов, главным правилом которых было: делайте что хотите, но высшее образование вы обязаны получить. И если Макс с должным образом внимал наставлениям родителей, то Ара лишь послушно кивал головой и влезал в очередную авантюра, забивая на учёбу.

Ребров тоже не желал ровно сидеть на месте, но в отличие от брата умел сначала думать, а уже потом влипать в истории.

Как только им обоим исполнилось по восемнадцать лет, парни, расцеловав родственников и собрав нехитрый багаж (носки, трусы и запасные рубашки) переехали на съёмную квартиру в самом центре города. Зачем? А потому что была такая возможность.

Деньги Кирсанова-старшего позволяли не только платить за жилплощадь, но ещё оставалось на еду, выпивку, бензин и, что было не мало важно, услуги домработницы, так как все умения Артура и Макса вести хозяйство сводились к редким порывам пожарить яичницу и вынести бутылки после очередной гулянки.

Собственно с помощью последнего пункта мне и предстояло отрабатывать свою повинность.

Сейчас, практически пятнадцать лет спустя, я до сих пор не понимаю, что помешало мне сбежать от них. Вся наша сделка держалась сугубо на устной договорённости.

Так-то у парней не было никаких рычагов давления на меня, ну, не пришла бы я, где бы они меня искали? А если б нашли, кому бы они и что потом доказали? Хотя это я сейчас понимаю, что никакого вреда они бы мне причинили, а тогда мне было смертельно страшно. И боялась я далеко не Кирсанова с его воплями или Макса с его холодными расчетами. Я боялась, что вся эта история дойдёт до родителей, а они уж не смогли бы просто так принять случившееся.