Ябеда

Моя безразмерная майка, заменяющая ночную сорочку, моментально намокает от соприкосновения с мокрой футболкой Савицкого, но вместо мерзкого холода по телу пробегает жар — небывалый, незнакомый.

— Ты же влюблён, — напоминаю с опаской. — А я слабая — не смогу уйти…

— Глупая моя девочка, — укутывает словами, как больного ангиной в тёплое одеяло. — Я на тебе помешан. Без остатка, Тая.

Голос Савицкого немного хриплый, но пробирает до глубины души. А я больше не хочу ничего знать, словно чувствую, что времени на разговоры у нас нет.

Даже дождь и тот всё быстрее начинает стучать по стёклам, поторапливая нас насладиться мгновением. Я бесстыже тянусь губами к лицу Геры, всем телом ощущая его дрожь, каждой клеточкой чувствуя страх. Его монстры — на низком старте, и одному только Богу известно, чем грозит нам секундное слияние губ.

— Мы справимся! — Замираю в считаных миллиметрах от своего первого в жизни поцелуя. — Вместе!

— Вместе, — повторяет за мной Савицкий и, выпустив из плена мои ладони, скользит горячими пальцами вдоль шеи и дальше к затылку, а потом прижимает меня к себе —резко, безвозвратно, навсегда.

И целует. По-настоящему.

Странное чувство — у-ух! — я словно лечу. Дух захватывает от недостатка кислорода, и всё внутри стягивается в самый тугой на свете узел. И пока тело пытается привыкнуть к новым для него ощущениям, душа расправляет крылья и парит в небесах.

Под бесконечные всполохи молний за окном и наше с Герой сорванное дыхание (отныне одно на двоих) мы утопаем в нежности губ и бесконечной жадности рук.

Пробуем друг друга на вкус. Изучаем. Растворяемся без остатка. Дрожим. В запале страсти ударяемся зубами. Смеёмся друг другу в губы. И тут же с ускорением заходим на новый круг. Не знаю, каким бывает первый поцелуй у нормальных людей, наш — такой же сумасшедший, как и мы сами. Немного странный, безбашенный, на грани.

Гера подталкивает меня к стене. Я не сопротивляюсь. В его руках я превращаюсь в глину, податливую, нежную, послушную. Моё обезумевшее от любви сознание давно растеклось лужицей, уступив место животным инстинктам.

Губы саднит от бешеных поцелуев. Сердце рвётся к груди Савицкого, с яростью ударяя по рёбрам. Тело горит огнём от нескромных касаний, которых всё мало.

— Выруби свет! — требует Гера, и я пытаюсь нащупать выключатель.

Бац — и темнота в спальне становится непроглядной! Мне требуется время, чтобы привыкнуть. Зато Савицкий чувствует свободу и начинает снова сводить меня с ума.