— Круто, правда?
Мотаю головой, съёживаясь от страха: ещё немного, и мы все дружно пойдём ко дну!
— Прости, — произношу трясущемся голосом и чувствую, что на сей раз Турчин меня слышит. Краем глаза кошусь в сторону Геры. Вижу, как ему плохо, как адская боль сводит судорогами тело, но Савицкий продолжает держаться.
— Да чёрт с вами, с обоими! — Турчин подтягивает меня за узел на свитере на безопасное расстояние от края и отпускает. — Я не хочу быть, как вы! Идите ко всем чертям со своей ложью и придуманной любовью!
Тяжело дыша, Турчин прикрывает глаза и, наклонившись вперёд, упирается ладонями в бёдра.
— Сама-то себе веришь? — хмыкает Турчин и неловко оборачивается в мою сторону, ненароком задевая плечом моё всё ещё стреноженное тело.
— Тася! — горланят парни в унисон, пока по хлипким дощечкам старого пирса меня заносит в сторону.
— Тася! — звенит в ушах, пока ребята дружно срываются с места.
— Тася! — доносится обречённое, прежде чем моего тела касается холодная озёрная вода.
Я никогда не думала о смерти. Мне казалось, она где-то там, далеко. Не со мной, с другими. Но сейчас, падая в проклятое озеро, я смотрю ей прямо в глаза. Но, наверно, я, и правда, сумасшедшая, раз даже в эту минуту продолжаю думать о Гере. Выхватываю глазами его обезумевший взгляд. Я уже видела его в свои шесть. Губами шепчу «люблю», а потом позволяю глубине поглотить меня без остатка.
Конец ноября
Кабинет психолога
— Господи, как страшно! — вскрикивает Татьяна Ивановна, хватаясь за сердце.
— Нет! — отрешённо выныриваю из своих воспоминаний. — В тот момент мне было не страшно! Самое ужасное произошло чуть позже, когда языками пламени в мои лёгкие снова начал поступать кислород.
— Тася! — тянет женщина, на какой-то миг позабыв, что она просто врач и не более того. В её глазах блестят слёзы, а подёрнутый морщинками подбородок заметно дрожит.
— Гера не стал меня спасать, — пожимаю плечами. — Он просто ушёл. В воду за мной прыгнул Ар. Он же вытащил меня на берег и привёл в чувство. Теперь вы понимаете, что всё, абсолютно всё, было зря?
Глава 14. Прощание
Мы смотрим на мир со своей колокольни.
А ты заберись на мою!
— Тася, где твоя шапка! — сокрушается папа, когда я выбегаю из клиники."
"Мои долгие беседы с Татьяной Ивановной не стали панацеей от разбитого сердца.