Ябеда

Впрочем, уже через мгновение мне помогают. Хотя назвать ЭТО помощью может разве что напрочь отмороженный человек. Меня, как мешок с картошкой, весьма грубо тянут за ноги, с силой стаскивая по лобовому стеклу сначала на капот, а после — на холодную брусчатку. Я снова ударяюсь. Мне больно, до щемящей в горле безнадёги и застрявших там же слёз. Они не дают даже взвыть, судорогой сводя голосовые связки."

"Содранные в кровь колени горят огнём, тонкие запястья едва удерживают мой вес. Пока я корчусь на вычищенной к приезду гостей парковке, прихвостни Турчина гурьбой вываливаются из дома и окружают меня плотным кольцом.

Перед глазами одна за другой сменяются пары дорогой обуви, а в голове путаются незнакомые голоса.

— Это ещё кто такая?

— Походу, малолетняя сталкерша Турчина!

— Арик, а у тебя тут школьницы с деревьев падают!

— Дьявол! Вот это вмятина!

— Смотри, Лёха! И лобовое пошло трещиной!

— У-у-у, да малышка попала на бешеные бабки!

Парни, те, что стоят левее, жадно спорят, прикидывая нанесённый мной ущерб.

От сумм, которые они озвучивают, меня начинает подташнивать. Отворачиваюсь от парней. И снова ноги, теперь — женские, в роскошных туфлях. Их обладательницы тоже нашли для себя увлекательную тему для разговора: их интересует возраст тополя, с которого я свалилась, и из какого сундука я достала свою юбку — немодную, дешёвую, которой впору мыть пол на кухне… И ни одна тварь не поможет подняться. Никто не спросит, нужна ли мне помощь! Всем плевать, что я до смерти напугана!

Но что такое настоящий страх, я понимаю спустя несколько минут, когда перед моим носом замирает очередная пара фирменных кроссовок.

И мне даже не нужно поднимать голову, чтобы понять, кому она принадлежит. Турчин хватает меня за шиворот, как безродного котёнка, и, не давая осмотреться, тащит в дом. Сопротивляться бессмысленно: силы изначально неравны. Звать на помощь бесполезно: знаю, что никто не придёт. На автопилоте переставляю ноги, чтобы поспеть за Аром, спотыкаюсь, мычу что-то нечленораздельное и снова плачу. А когда в нос ударяет едкий запах табачного дыма, падаю, на сей раз — в мягкое кресло, обитое тонкой кожей.

Пытаюсь осмотреться. Хочу понять, куда Турчин меня приволок, но ничего не вижу, кроме клубов дыма и его рожи, застывшей напротив меня на расстоянии полушага.

— Прости! — бормочу пересохшими губами. Плевать на гордость! Мне нужен врач или хотя бы глоток свежего воздуха.

— Простить?! Тебя?! — Брови Турчина сходятся на переносице, а его руки — на моих плечах.