Каким бы сильным ни был мой страх перед ним, сейчас мне хочется пожалеть Геру, хоть как-то облегчить его страдания.
Я жду, что Гера снова оттолкнёт меня, боюсь, что от моих прикосновений ему станет только хуже, и морально готовлюсь быть отброшенной на глянцевый кафель. И ладно, если не в воду. Но Гера прикрывает глаза и терпеливо принимает мою помощь.
— Тебе нужно в больницу, Савицкий. — От вида чужой крови меня начинает не на шутку мутить, а чёртова растерянность лишает способности мыслить здраво.
"— Нет. — Гера мотает головой и, вытянув ноги, упирается лбом в моё плечо. Прерывисто дышит и явно собирается с силами, чтобы что-то сказать. Но если честно, лучше бы Савицкий молчал.
— Мне осточертели больницы! — хрипит он, а потом хватается за меня, как за соломинку, и пытается встать. — Ника, помоги добраться до комнаты, — просит, не открывая глаз.
Всё внутри сжимается от осознания, что Савицкий позволил мне помочь ему только потому, что не узнал меня и принял за Нику.
— Я не… — Хочу высказать придурку, что он обознался, но вовремя замолкаю. Плевать! Пусть думает, всё, что хочет. Сейчас не это главное!
Мне стоит немалых усилий поставить Геру на ноги, ещё больших — сделать с ним в обнимку хотя бы шаг. Запираю рот на замок, чтобы избавить Савицкого от лишних подозрений на свой счёт, и со скоростью дохлой черепахи плетусь к выходу. Да что там — я практически тащу на себе Геру, не понимая, как можно быть настолько тяжёлым и глупым! Не умеешь драться — не дерись!
Савицкий с трудом переставляет ноги и бесстыдно елозит руками по моей обнажённой спине, даже не догадываясь, какую бурю доселе незнакомых эмоций бередит в моём неопытном сердце.
Я пропадаю — бесповоротно, безвозвратно, отчаянно, вопреки здравому смыслу и своим страхам.
Я боюсь урагана, бушующего внутри меня, но ещё больше не хочу, чтобы тот стихал.