Ябеда

— А Арик не удосужился объяснить, почему? — повышаю голос, напрочь позабыв о нависшей над нами угрозе.

— Не кричи, пожалуйста! — шикает Мила, а потом добавляет: — Нет, ты же знаешь Ара: он никогда ничего не объясняет. И вообще говорит, что не моё дело. Но знаешь, Тася, даю голову на отсечение: это не просто слова. Там что-то глубже.

— Отлично! — Настежь распахиваю дверь и смело вылетаю в коридор. Предположение Милы сродни удару ножом в спину.

— Облить человека дерьмом с ног до головы и ни черта не объяснить — это так в духе твоего братца! — ядовито шиплю и, не дожидаясь Турчиной, спешу по пустому коридору к лестнице.

Звонок прозвенел минут десять назад, а значит, ещё не поздно заявиться на урок алгебры.

— Не начинай, Тась! — шелестит в спину так называемая подруга. — Ар никогда и никого не обвиняет просто так!

Резко торможу и разворачиваюсь. Упругие кудряшки рыжих волос Камиллы от внезапности моего манёвра с размаху упираются мне в нос, но я не замечаю.

— Ты себя слышишь, Мил? — Внутри всё кипит огненной лавой.

— Ты сейчас фактически согласилась с Аром! Кто я там, по-вашему? Лгунья? Ябеда? А ничего, что до этой весны мы с твоим придурочным братом даже ни разу не пересекались? Зато этот урод решил, что вправе навешивать на меня ярлыки, запугивать и вообще лезть в мою жизнь! Не много ли он на себя берёт, Мила? И ты вместе с ним?

— Тась, успокойся! — Камилла протягивает ладонь, чтобы коснуться моего плеча, только я вовремя уворачиваюсь.

— За что, Мил? Объясни!

— Не знаю! Это надо у Арика спрашивать!

— Я по пальцам могу пересчитать дни, когда пересекалась с твоим братцем! И поверь, Мил, я не сделала ему ничего плохого! Чёрт побери, я даже не помнила о нём!

— Так, может, стоит попытаться вспомнить? — виновато бормочет Камилла, а я шарахаюсь от неё, как от огня.

— Нет, — мотаю головой, ощущая странную пустоту на душе. — Я лучше снова забуду. И его. И тебя, Мила!

Разворачиваюсь на пятках и со всех ног бегу прочь. Наплевав на оставшиеся уроки, еду в Жемчужное.

Как ребёнок, радуюсь, что в доме кроме прислуги нет ни души. Предупреждаю кухарку, чтобы к ужину меня не искали, а сама с рюкзаком наперевес поднимаюсь в комнату Савицкого, без спроса врываясь в его мир. Полной грудью вдыхаю опасный, насквозь пропитанный им воздух, а потом с разбега плюхаюсь на кровать и носом утыкаюсь в подушку Геры. За это время, что мы не виделись, без спроса валяться на чужом одеяле стало моей традицией.