— Я хотела сначала ее одну отправить, но потом решила, что нужно донести до тебя, что за девку отвечаешь ты. Ты жена Амаранта, значит, и смотреть тебе за этой калечной.
— Я все еще не услышала от тебя ответа, почему ты ее сюда привезла?
— Волк пропал, уехал больше полугода назад в империю за каким-то чудодейственным лекарем и пропал. Я ждала, сколько могла, но мне сделали предложение, — Карана помахала перед моим лицом рукой с кольцом, на котором блеснул большой камень, — я не намерена больше тратить время на эту девку, пусть теперь она тебе гадости делает.
— Не было вестей, почему он пропал, из-за чего? – сердце у меня, как всегда при имени Волка, сжалось.
— Все, кто с ним поехали, не вернулись, — Карана щёлкнула пальцами, и воротины на кибитке закрылись, — думаю, это ее родственнички опять постарались, — девушка с ненавистью посмотрела на Арию, сжавшуюся в комочек на своем кресле, — Но теперь это твоя забота.
Мне очень хотелось стереть с ее лица эту улыбку и то, как она с превосходством смотрит на меня, словно не я владетель земель, а она — мелкая тварь, повелительница мира.
— Я рада, что моя дочь теперь дома, — холодно сказала я Каране, которая посмотрела на меня с неудовольствием, а Ария в кресле вздрогнула от моих слов.
— Дочь, — девушка рассмеялась напоказ, — она спала и видела, чтобы ты сдохла, а ты называешь ее дочерью.
— За неуважительное отношение ко мне и моему ребёнку я запрещаю вам оставаться в моем городе и на моих землях!
— Что?! – Карана замерла, а возничий неприязненно посмотрел на хозяйку, — Ты не имеешь право!
— Ты так думаешь? —я повернулась к замершему Тонию, — Проводить к границам, заезжать на хутора и в деревни запрещено.
Тоний блеснул довольным взглядом и кивнув мне, тут же испарился во дворце, пошел собирать конвой. Карана голосила и сыпала проклятиями:
— Да ты знаешь, кто мой муж?! Он имперский воин, наместник на новых землях, тебе это так просто с рук не сойдет.
К тому времени, как Карану затолкали в кибитку, слуги уже подхватили кресло Арии и затащили внутрь дворца, я посмотрела на злющую лучницу, ее взъерошенная и лишенная наглости лицо, как бальзам на сердце.
— Имею и могу! – и закрыв за собой дверь выдохнула.