Господи, если бы я только знала, во что обернется моя любовь, разве бы не проклинала ее?!
К обеду следующего дня мне казалось, что я начинаю просто сходить с ума от этих внутренних метаний!
Раньше все было проще!
Я просто сбегала, потому что у меня не было ни одной причины, чтобы остаться! А теперь мое сердце обливалось кровью при мысли о том, что я могу потерять свое еще не обретенное счастье в руках мужчины, в которых я забывала о своей боли.
Накормив в очередной раз малыша, и осторожно уложив его с груди в его гнездышко, я лишь успела натянуть на голое тело майку, когда почувствовала присутствие Бера рядом, широко улыбаясь и кидаясь из спальни к покореженному порогу, шепча себе под нос восторженно и радостно от переполняющих эмоций:
— Все таки не смог удержаться даже одного дня и пришел!
И мне бы нужно было остановится и проглотить свою совершенно ненужную радость.
Уже выбежав радостно на порог и ёжась от холода и скрипучего январского мороза, я поняла, что сердце испуганно захлебнулось и сорвалось вниз застывшей льдинкой.
Это был не Янтарь.
Мужчина, который стоял в заснеженных белых ветвях спящих елей был моим самым большим кошмаром во сне и наяву.
От него я сбегала много месяцев, боясь задержаться на одном месте больше, чем на несколько дней.
Он был возмездием за вред, который я причинила.
Он был моей смертью.
И, знаете, если откинуть мою ледяную панику. от которой пересохло во рту и посмотреть на него со стороны, не думая о том, что этот Бер живет с единственной целью — убить меня, можно было с точностью сказать. что он красивый.
А еще чистокровный.
Потому то меня сковало от ужаса, когда волна жара в теле сменялась волной холода от осознания того, что мой час настал. Во второй раз он меня не упустит.
Мужчина стоял, не шелохнувшись и глядя на меня своими светлыми глазами спокойно, но тяжело, давая понять, чтобы я даже не замышляла новых выкрутасов.
Да и что я могла придумать, против того, чья сила, мощь, скорость и ловкость во много десятков раз превышала мою собственную.
Он был выше Янтаря. Был сильнее. Был ужаснее в каждом своем взмахе пушистых ресниц, даже если его лицо вызывало симпатию, а на светлых волосах цвета пшеницы сверкали снежинки, словно россыпь бриллиантов.