Карат, сидя на корточках перед девушкой и Севером тут же осторожно положил ладонь на пузико, словно пытаясь убедиться в том, что с малышом всё в порядке, как делал уже не раз, что меня всегда вводило в полный транс, ступор. а еще чувство полнейшего и безграничного умиления, потому что практически невозможно было представить, чтобы такой злыдень, интриган и язва, как Карат был способен на какие-то теплые и возвышенные чувства!
Не думаю, что Гром или Буран поняли о чем шла речь. когда переглянулись, но это всё стало уже не важно, как и сам слоник, когда Мия неожиданно выдохнула хрипло и едва слышно, слегка оседая в руках своего огромного надежного мужа:
Боже! Ведь по сроку было еще рано!
Но, видимо, этих мужчин родители в детстве не научили ни манерам, ни совести, ни здравомыслию, потому что один из мерзавцев демонстративно уставился на меня, а потом еще и посмел перевести свои нахальные мерзкие глаза на беременную Мию.
Словно Севера и Янтаря можно было заставить остаться в сугробах и лесах, пока мы пойдем в деревню! Одни!
Это было сказано слишком резко и гневно, но Север продолжал стоять величественный, собранный и спокойный.
— Вот как специально! В тот момент, когда у нас сломалась стиральная машина, ты замарался так, что хуже уже просто не придумаешь!
— Почему не убил?
— Это наша земля, наша территория! — рявкнул кто-то из них озлобленно, — И за проход по ней каждый обязан платить!"
"Эта боль была в нем словно кровоточащая рана, и появление Севера было подобно соли, которую в эту самую рану насыпали с горкой, отчего хотелось кричать до хрипоты и убивать всех на своем пути.
— Лучше иметь врага — льва, чем друга шакала, — пробасил Гром, зашагав к нам и словно больше не вспоминая о том парне, которого отпустил с неожиданным поручением, но остановился на некотором расстоянии вероятнее всего почувствовав, как я содрогнулась от его жуткого видочка, когда вся рубашка насквозь была пропитана кровью настолько, словно он только что искупался в кровавой реке и просто вышел на берег.
— Ты неплохо умеешь управлять собой для того, в чьей крови течет огонь, — все так же сухо и мрачно отозвался Гром, не выпуская из своей пудовой ручищи бедолагу-летуна, и совершенно не обращая на него внимания, даже если тот уже начал синеть от недостатка воздуха.