— Что теперь с Янтарем делать будем?! Он же вломиться сюда паровозом с минуты на минуту!…
Даже дернулась, вздрагивая, потому что Янтарь взгляд меня за руку, сжимая в своем большом горячем кулаке мои холодные пальцы, вселяя даже своими прикосновениями надежду и даря такое тепло, от которого просто хотелось разрыдаться, повиснув на его плече.
— Оденься и выходи.
На какое-то время мужчины затихли. принявшись грызть орешки, оба глядя на огонь, пока первым не заговорил Янтарь, поворачивая голову к своему другу.
Меня мало удивляло, когда мой мишка-папа мог ходить в одном свитере на жгучем морозе, когда все остальные в поселке кутались в дубленки и тонну одежд, чтобы не околеть.
Еле как замотав на себе полотенце снова, и прячась за своей напускной яростью и возмущением, я снова развернулась к нему, готовая высказать все, что я думаю о нем, его поведении и этой навязчивой заботе, если бы мой взгляд не зацепился за то, что я хотела увидеть.
Один — низкий, приглушенный и грохочущий. Тот, который я уже не смогла бы спутать больше ни с одним другим голосом в мире.
Палач замолчал, явно не договорив и делая паузу лишь затем, чтобы дать возможность всем Берам на поляне ощутить собственным идеальным нюхом, что он говорит правду.
Язык так и чесался сказать ему «большое спасибо», вот только я его прикусила на секунду, чтобы вернуть ход мыслей в правильное направление, сведя недовольно брови и шикнув:
На смену холоду в душе и теле, меня шарахнуло такой волной жара.
— Я и есть закон! — вдруг рявкнул Палач так резко и неожиданно, что я испуганно взвизгнула, попятившись назад и непременно упала бы в спешке на порог, если бы Янтарь не продолжал крепко сжимать мою дрожащую холодную ладонь.
По крайней мере, утешало только то, что с малышом она обращалась ловко, но осторожно. Про остальное думать пока не получалось, когда я прыгала на одной ноге, натягивая на себя штаны, водолазку, и валенки, чтобы потом вывалиться на улицу.
— Не затягивайте зря время.