560 разрывов, каждый выплюнул под полсотни стальных шаров… Где-нибудь на полях под Плевной от вражеского полка остались бы одни ошметки. Здесь же, в изрезанной сопками и оврагами Маньчжурии, где так легко прятаться, получилось задеть разве что под сотню японцев. И то половина из них только ранены.
– Проклятье! – выругался я, когда нашу батарею нащупали вражеские гаубицы и за считаные минуты вывели из строя сначала артиллеристов, а потом и тех, кто попытался утащить пушки назад.
Тем не менее эта короткая, но яростная перестрелка дала нам так необходимое время.
Первым делом отсекли прислугу горных пушек, которые еще недавно без каких-либо опасений накрывали 11-й стрелковый. У тех, кажется, не осталось офицеров, способных принять командование, но Мелехов заорал так, что даже чужие солдаты послушались и начали отходить в нашу сторону. Если дойдут, то мы в два раза усилим свой центр… Японцы попытались им помешать: заняли сопку чуть в стороне и прикрыли огнем остатки окопавшегося батальона, разделяющего наши отряды.
Все на мгновение повисло на волоске, но посреди 11-го полка неожиданно поднялась массивная фигура в черном балахоне. Священник? Я не разобрал, что именно он прокричал, прежде чем чья-то пуля пронзила ему грудь, но этого хватило. Над полем взлетело яростное ура, и солдаты, словно забыв про обстрел с фланга, штыками вынесли последнюю преграду перед собой и вырвались на открытое пространство[22]. Мелехов мог бы попробовать поставить их себе в помощь, но без командиров пользы от потерявших строй солдат было немного.
Чем быстрее получится привести их в чувство и переформировать, тем быстрее из обузы они превратятся во что-то полезное.
– Старший? – Я встречал остатки отходящего полка. Они шли, разбившись по ротам, так что это было даже не сложно.