Плохо знающие Семёна Кузьмича обычно «покупались» на простоватую внешность начальника управлений контрразведки и идеологических диверсий, о чём впоследствии горько сожалели.
– Как такое могло случиться? – с нажимом повторил Председатель.
– Пока рано делать выводы, Юрий Владимирович. – Голос генерала Огарёва не выдавал волнения. – Разбираемся. Возможна утечка, возможна диверсия. Официальная версия – заражённое мясо.
– Утечка! – Видно было, что обычно невозмутимый Председатель с трудом сдерживается. – Вы забыли, что мы присоединились к декларации о нераспространении? Вы забыли, что через год у нас Олимпийские игры?
– Юрий Владимирович! – вмешался академик.
Председатель поднял ладонь, словно отгораживаясь от словесной риторики.
– Мы не можем уподобляться американской военщине, товарищи. На нас смотрит социалистический лагерь и неопределившиеся страны третьего мира. Мы не вправе подрывать авторитет советского государства!
Некоторое время в кабинете висела напряжённая тишина.
– Павел Николаевич, – обратился он к Бурасенко, – какими могут быть последствия?"
"– Если это утечка… Мы не проверяли патогенность препарата на людях. На крысах он действует соответственно расчётам, но у крыс отличная от человека генетическая конструкция. Для эффективного воздействия необходимо полное комплементарное соответствие…
– Павел Николаевич, мы не в научной аудитории.
Академик отвел глаза.
– Трудно сказать, Юрий Владимирович. Недостаточно информации для определённых заключений. Кроме того, неизвестно, какое количество препарата попало в атмосферу, направление и скорость ветра…
– Как раз направление и скорость ветра единственное, что мы точно знаем.
Председатель посмотрел на Цвигуна.