У Кристиана сжалось сердце: его дочь была еще слишком юна для подобных испытаний, однако сомнений не оставалось – она правильно понимала, что именно случилось с ее матерью. И теперь выступала союзником Кристиана, защищая вместе с ним Исаака.
– Да, мне следовало быть внимательнее, – лихорадочно бормотала Берта, отталкивая от себя стакан, доктора и закрываясь от всех руками. – Мне следовало вешаться, а не травиться.
– Что? – переспросил Андрес пораженно. – Кристиан, о чем толкует эта девочка?
– Бредит, – сердито ответил он.
Еще час назад он просил Берту не пугать детей еще больше и не говорить о попытке самоубийства. Она смотрела на Кристиана мутным и ускользающим взглядом, но нашла в себе силы кивнуть.
И вот новое представление.
– Вы не могли бы дать ей успокоительных? – спросил Кристиан у доктора.
– Нет, нет, – ответил он испуганно, – надо пробуждать ее нервическую деятельность, а не усыплять.
– Дочь моя, – Андрес сел на кровати с другой стороны от доктора, – что ты такое говоришь?
Берта устало откинулась на подушки, приступ прошел, и теперь только слезы текли по ее бледным щекам.
– Не хочу здесь оставаться, – прошептала она, – не могу. Забери меня домой, папа.
Андрес растерянно погладил ее по руке, а потом перевел потемневший взгляд на Кристиана.
– И что ты с ней сделал? – спросил он резко. – Посмотри, в каком состоянии моя дочь!
Кристиан, ничего не ответив, развернулся и вышел из спальни.
Внизу его уже ждала записка с адресом от Ганса.
Дверь неприметного, но добротного особняка открыла Гертруда Штайн лично.
Она была вся в черном, но по-прежнему ослепительна.
Эту красоту было ничем не скрыть.
– Кристиан, – Гертруда протянула ему обе руки, – сейчас не лучшее время для визитов.
– Но это не терпит отлагательств. – Он на правах будущего родственника поцеловал ее пальцы.
– Да, конечно, – Гертруда рассеянно кивнула и шепнула: – После мне тоже нужно с вами поговорить. Пойдемте, я провожу вас к своему кузену. Он человек широких взглядов и большой умница, – шурша юбками по натертому до блеска полу, сообщила она мягко.
Дом был обставлен скромно и даже аскетично, никакой позолоты и запаха пряностей.
Гертруда постучала в одну из дверей, а потом лично открыла ее перед Кристианом:
– Прошу.
Оскар Гаспар приподнялся из-за стола темного дерева навстречу.
Если его двоюродная сестра была невозможной красавицей, то Оскару такой роскоши не досталось.