Об этом непросто рассказывать.
— В общем, родители мои были не лучшим примером для подражания, я не собиралась заводить детей. Но тут появился Джошуа, и в моей жизни не было ничего более желанного. С тех пор как он появился — в виде розового крестика на пластиковой полоске, — я уже знала его.
Я глажу Джошуа по спинке и вспоминаю о тех счастливых днях, когда я чувствовала, что он растет внутри меня. Я читала ему книги, сидя в ванной. Ходила с ним гулять по утрам на новую детскую площадку, обещала, что когда-нибудь приведу его сюда.
— Он был такой активный, все время толкался. Сообщал, чего хочет. — Я смеюсь и насыпаю в чай еще сахару. — Помнишь, как они разговаривали с нами изнутри?
Фрэнси не реагирует, и я понимаю, что ушла от темы.
— Извини. Доктор Г. вечно твердил, что я слишком много говорю и могу до смерти наскучить, — я прижала пальцы к вискам, пытаясь привести мысли в порядок, сосредоточиться на своей истории, а не на том, как Джошуа на меня смотрит.
— Скарлет, сосредоточься, — говорю я и улыбаюсь Фрэнси. — Я четко спланировала роды. Понимаешь, никакой эпидуралки, телесный контакт, обсыпать его всякой органической волшебной пыльцой, дать мне его сразу, не очищая. Но, кажется, всем было наплевать на мой план. Я не успела даже взять его на руки, как они положили его на маленький столик со всякими лампами и проводами.
— Не помню, как звали врача, но я слышала, как она кричала, раздавая указания всем вокруг.
Там был еще один врач, он говорил, что надо наложить швы на разрывы. «Лягте, мама, дайте нам о вас позаботиться».
— Хочешь огурец? — предлагаю я Фрэнси. — Нет? А ты, Нэлл? — У нее опухшие глаза. Она качает головой. — Ну и вот, гипоксически-ишемическая энцефалопатия.