Тебе не страшно будет живых-то оперировать?
— С непривычки может и страшно будет первое время — могу бурно на шевеление тела отреагировать, — улыбнулась Тая.
— Шутница, — хмыкнул Широков. — Посмотрела архивные фото, что я тебе скинул? Что скажешь?
— Раны нанесены снизу вверх тонким плоским предметом с закругленным острием, — сосредоточенно ответила Тая и постаралась максимально точно описать характер ранений.
Дмитрий Иванович учил ее не только работе простого патологоанатома — он мечтал, чтобы внучка друга пошла по его стопам и стала бы известным судмедэкспертом, способным разглядеть под увеличительным стеклом самые мелкие улики преступлений.
— В больнице все одно и то же, все разрезы сделаны скальпелем хирурга, а вот в Бюро со всякими загадками сталкиваться приходилось, ты себе даже не представляешь, какие самые неожиданные предметы люди порой используют как подручные орудия для убийства, — с ностальгией произнес Широков.
— Сегодня с досугом не сложится — главврач всех вечером собирает, будет вещать о том, как космические корабли бороздят Большой Театр и как нам, простым врачам, следует тянуться вверх и расти над собой в соответствии с новыми директивами правительства и в рамках реализации национальных проектов, — напомнила Тая.
Широков поморщился и сказал:
— Ты от нас обоих на это собрание сходи, я еще в молодости красивых речей наслушаться успел. Премии-то будут или нет — это узнай, а остальное сотрясание воздуха мне неинтересно. Так-с, ничего занимательного в сегодняшних «пациентах» мы не нашли, картина во всех случаях подтверждает заявленный диагноз, доложишь это Красману, пусть спит спокойно.
Тая недовольно поджала губы. Герман Аронович Красман был амбициозным молодым человеком тридцати двух лет и заместителем главврача, а также потомственным хирургом аж в шестом поколении: его прадеды еще красноармейцев во время гражданской войны штопали. Поговаривали, что на самом деле и более давние его предки до революции служили врачами в земских больницах, но о том не сохранилось достоверных сведений.