Беседовали о премьер-министре Питте, герцогах Ныокаслском и Бедфордском, короле Георге. Они использовали своего рода тайный язык, отлично понятный им, но не ей. Джон упоминал эту информацию, о которой ты меня просил, и это частное дело, а Шон ссылался на этот секретный бизнес и сообщал, что у него есть новые поручения.
После основного блюда они начали болтать о пустяках, шутить, смеяться. Речь зашла о лошадях. Шон пообещал Джону отправиться с ним на Каре и поездить там, а брат попросил хозяина дома разрешить ему посетить Мэйнут и повидаться с некоей Нэн Фитцжеральд.
Эмерелд удивленно слушала их. Как они смеют вести себя так, будто ее здесь нет? Она ожидала, что Джон объяснит цель своего приезда, а Шон расскажет все о своем отце и этом выстреле. Тут явный заговор!
Она отшвырнула салфетку и так стукнула кулаком по столу, что серебряные приборы затанцевали джигу. Эмерелд вскочила:
— Прекратите!
Мужчины вежливо обернулись к ней. Она тряхнула кудрями и, отвернувшись от Шона, заговорила с Джоном:
— Меня не было неделю.
— Отец сказал мне, что ты в Грейстоунсе.
— О Господи! Откуда он узнал?
— Разумеется, я ему сообщил, — мягко вступил в разговор Шон. — Какое удовольствие от раны, нанесенной врагу, если ты не повернул в ней нож и не посыпал ее солью?
— Они послали тебя за мной?
Джонни повернулся к Шону:
— На самом деле они послали меня узнать, сколько тебе нужно денег, чтобы ты вернул ее.
Шон засмеялся:
— Скажи им, что владение — это девять десятых права на собственность.
— Ты ничего не имеешь против того, чтобы усложнить мне жизнь, верно? — съязвил Джонни.
— Ни в коем случае. Противостояние отлично закаляет характер.
— Что ж, я полагаю, что «Монтегью Лайн» придется обходиться без одного корабля. — Джон философски пожал плечами.
— На самом-то деле они недосчитаются трех судов на этой неделе. Корабли, перевозившие рабов, испарились.
— Спасибо тебе, Господи, за это! — пылко воскликнул Джонни.
— Уверяю тебя, что Он не имеет к этому никакого отношения, — весело отозвался Шон.
— Черт бы побрал вас обоих, вы опять начинаете! — взорвалась Эмерелд.
Ее поведение шокировало брата.
— Где ты набралась таких плохих манер?
— Все в порядке, это я ее научил. Мне нравятся женщины дикие и своенравные, чтобы я мог укрощать их.
Эмерелд схватила свой стакан с водой и выплеснула его содержимое в смеющееся лицо Шона О'Тула.