— Я только снимаю его, но вместе со слугами, — пояснил Шон.
Эмерелд больше не нужно было убеждать. Она влюбилась в этот дом с первого взгляда, но вопросительно посмотрела на мужчину, которого она обожала:
— А тебе здесь будет удобно?
— Ты хочешь возвести на меня напраслину и заявить, что я всего лишь обыкновенный выходец с болот?
Эмерелд одарила его нахальным взглядом.
— Ладно. Мы можем приобрести поросенка и парочку кур, если это доставит тебе удовольствие.
— Ты всегда такой?
— Я в отличной форме, пока ты ненасытна, моя красавица.
— Нам повезло, что мы нашли друг друга, правда? — спросила счастливая Эмерелд.
Они переехали на следующий день, и граф собрал слуг, чтобы дать им указания. Его приказы были абсолютно ясными. Он спокойно признавал свой фанатизм по части одежды, скатертей и постельного белья. Под рукой всегда должна быть горячая вода, чтобы они могли принять ванну в любой час дня и ночи, а еду станет готовить искусный повар, который прибудет позднее.
А самое главное — одно простое, по очень важное правило.
В этот же день попозже граф сам привел двух гостей. Один оказался мастером по изготовлению париков, а другой ювелиром.
— Мода в Лондоне стала совершенно нелепой. Чтобы пойти в театр, тебе понадобится пудреный парик, украшенный страусовыми перьями.
— Ой, я знаю! Я видела, как они гуляют по парку.
Пока молодая женщина общалась с парикмахером, Шон рассматривал украшения, принесенные ювелиром. Ему не составило труда выбрать ожерелье из сверкающих бриллиантов. Оно будет потрясающе смотреться с темно-красным бархатным платьем Эмерелд, а когда они вернутся в Ирландию, то на фоне ее собственных черных волос колье будет выглядеть еще лучше. Шон представил себе Эмерелд, одетую только в эти бриллианты, и решил подождать и отдать подарок, когда они уже будут в постели.
— Мы приглашены на большой праздник к герцогу Ньюкаслскому завтра вечером.
Ее глаза расширились.
— Откуда ты знаешь герцога?
— Я завел с ним дружбу, как только выяснил, что у нас общие враги.
— Ты имеешь в виду Монтегью?
— В некотором роде. Ньюкасл так рад своим успехам в деле против Сэндвича, что решил устроить бал, чтобы отпраздновать победу.
Эмерелд содрогнулась:
— Мой дядя — страшный человек.