Когда она появилась, то выглядела впрлне счастливой.
— Я чувствую себя спокойнее, — шепнула она Эмерелд. — Отец Фитц такой понимающий. Мне тебя подождать?
— Нет, иди позавтракай. Это моя первая исповедь, возможно, я задержусь.
Церковь совсем опустела, и Эмерелд не знала, как ей быть: идти в исповедальню или подождать, пока отец Фитц сам к ней выйдет? Она закрыла глаза и помолилась за Шона. Эмерелд мучительно беспокоилась о нем с тех пор, как он вышел в море во время шторма. Грохочущие волны и ураганный ветер не давали ей спать с момента его отъезда.
— Эмерелд Монтегью.
Священник стоял прямо перед ней.
Хотя молодая женщина ненавидела, когда ее называли этой фамилией, она не стала его поправлять.
— Да, святой отец. Я знаю, что мне следовало бы прийти раньше, — с раскаянием произнесла она. — Но… все-таки теперь я здесь.
— Почему ты здесь, Эмерелд Монтегью? — требовательно спросил он, его красное лицо больше не смеялось.
— Мне… мне так о многом нужно помолиться, и мне бы хотелось получить ваше благословение. Я пришла помолиться за безопасность Шона и за моего… — Что-то в лице отца Фитца помешало ей произнести слово «ребенок».
— Нога Шона О'Тула не ступала в дом Божий с момента его возвращения в Ирландию. Его душа почернела от греха, но он не исповедуется, не выказывает раскаяния. — Голос священника звучал обвиняюще.
Эмерелд захлестнуло сострадание к любимому человеку, она понимала его состояние.
— Вы ведь знаете, что он провел пять лет в невыносимых условиях тюрьмы. Грешили те, кто сделал это с ним, а не он сам.
— Он повинен в том, что совершает смертные грехи и нарушает заповеди Господа нашего каждый день своей жизни. Ненависть, гнев, гордыня, вожделение сжирают его! Его богом стало мщение, и, чтобы осуществить свою месть, он пойдет на все — солжет, украдет, убьет или совершит прелюбодеяние. Тебе следовало бы использовать свое влияние и вернуть его к Всевышнему, чтобы он смог очистить душу и получить отпущение грехов.
— Я постараюсь, святой отец, — едва смогла вымолвить Эмерелд, радуясь, что не успела упомянуть о своем ребенке.
Его глаза прожигали ее насквозь.
— Ты готова уехать и больше не грешить?
— Уехать? — переспросила Эмерелд, испуганная его словами.
— Ты обязана вернуться к мужу, Эмерелд Монтегью. Ты прелюбодейка!
Ее пылающие щеки стали белее полотна, кровь отлила от лица. Она похолодела как лед.