— Стоило ему произнести эти два слова, как Шон был готов откусить себе язык. Он подошел к запирающемуся шкафчику и вынул бутылку, которую ему дала Тара. — Выпей, это тебя успокоит.
— Что это?
— Одно из великолепных средств Тары. — Он смотрел, как Эмерелд доверчиво, послушно пьет виски с маковым отваром.
Она содрогнулась, выпив полстакана, но потом решительно подняла его и допила все до капли. Шон присел на край койки и взял ее за руку. О'Тул видел, как отступал ее страх и тяжелели веки, пока он разминал ей пальцы, и терпеливо ждал, когда Морфей успокоит ее.
Эмерелд заснула, и он, прикрыв ее одеялом до плеч, стоял, глядя на нее. Казалось, его шхуна ревновала, что капитан уделяет так много внимания женщине. Она кренилась и стонала, потом начала заваливаться на бок.
Шон выругался про себя, но, прежде чем уйти от Эмерелд, он коснулся нежным поцелуем ее смеженного века.
Через семь часов Эмерелд все еще крепко спала. Она не слышала, как Шон поднял ее, завернул в бархатную накидку и отнес в нанятый красивый кеб.
Пока экипаж ехал вдоль Стрэнда, потом повернул на Пиккадилли, в желтом свете фонарей замелькали снежинки. Шон не чувствовал холодного ночного воздуха. Он вообще ничего не чувствовал. О'Тул уже попрощался с Эмерелд и теперь просто выполнял свой долг, возвращая ее домой в целости и сохранности. Его мрачные мысли сосредоточились на светском сборище, происходившем в кошмарном мраморном особняке графа Сэндвичского на Пэл-Мэл.
Когда экипаж остановился, О'Тул просидел целую минуту, прежде чем сделать последний шаг.
Физиономию Белтона, рослого мажордома на Портмен-сквер, никогда не покидало кислое выражение после десяти лет работы на Монтегью. Но когда он увидел смуглое суровое лицо мужчины, стоящего у входа в особняк с дочерью Уильяма Монтегью на руках, лицо его испуганно вытянулось. Он отступил в сторону, когда зловещий посетитель вошел в дом и внес спящую женщину, располневшую от беременности, в большую гостиную.
Шон положил свою ношу на кушетку, словно драгоценность, и, не оглядываясь, вышел прочь. Белтон последовал за ним до дверей и, набравшись достаточно храбрости, спросил:
— Что происходит?
Шон О'Тул вернулся с сундучком Эмерелд, внес его в холл и только потом сказал:
— Позаботьтесь как следует об этой женщине, Белтон. — Он сунул руку в нагрудный карман и протянул дворецкому письмо, адресованное Уильяму Монтегью и Джеку Реймонду.