Слуги разбегались при его появлении, так что в пустых комнатах и коридорах раздавалось только эхо его шагов. Шон был крайне удивлен, когда, войдя в столовую, увидел Шеймуса, сидящего перед пылающим камином и настроенного весьма решительно.
— Гора пришла к Магомету.
Лицо Шона осталось замкнутым, глаза не прояснились.
— Почему ты избегаешь меня? — спросил Шеймус.
— Я плохая компания, — равнодушно ответил Шон.
— Где она? — требовательно спросил отец.
Сын поднял отяжелевшие веки и прямо посмотрел на О'Тула-старшего:
— Она вернулась в лоно семьи с ирландским ублюдком в животе.
— Почему? Почему? — прогремел Шеймус, гадая, знал ли он на самом деле человека, стоящего сейчас перед ним.
Шон уставился на отца. Разумеется, причина совершенно ясна. Задумка была так проста, что и ребенок бы догадался.
— Они использовали вашу жену, чтобы заставить вас страдать. Я отплатил им той же монетой.
— Ты хочешь сказать, что совершил этот кошмарный поступок ради меня?
— Не ради вас, ради нее! Кэтлин Фитцжеральд О'Тул была душой и сердцем нашей семьи.
Шеймус схватил железную кочергу, словно желая ударить сына:
— Такой дьявольский поступок позорит ее память! Твоя мать была сама нежность, само изящество. Кэтлин рыдает на небесах, потому что ты сделал это во имя нее. Я хочу моего внука — ее внука, даже если ты этого не хочешь.
Шон, обнаженный, стоял у камина в своей спальне, уперевшись лбом в массивную дубовую полку над ним. Огонь весело поблескивал, посмеиваясь над его плохим настроением. Он выпил полграфина виски, но остался трезвым, хотя чувствовал себя отвратительно.
— Кейт! — рявкнул Килдэр и понял, что экономка к нему не придет. Он не видел ее с того самого вечера, когда, вернувшись из Англии без Эмерелд, обнаружил, что в их общей спальне стоит колыбель.
Душа Шона О'Тула мучила его. Он томился желанием хотя бы прикоснуться к ее вещам. Это был не пустой каприз, а насущная потребность, как необходимость дышать.