Неужели ты мог подумать, что англичане заставят меня бежать из моей страны? Черта с два!
— Это все ирландские гордость и упрямство! Вы знаете девиз моего отца: «Всегда делай то, что выгодно».
— Шон, мальчик мой, если наш народ хочет выжить, мы должны разорвать железную хватку англичан. Это обязаны сделать такие люди, как я. Если граф ирландского королевства не возьмется за это, то кто тогда?
— Тогда я буду рядом с вами, — заявил Шон.
— Ну уж нет! Вы с Джозефом — другое поколение. Если мы потерпим поражение, вы станете единственной надеждой Ирландии.
Хотя Шона О'Тула возмутило отношение деда, ему пришлось смириться с ним. Граф Килдэрский был человеком, самостоятельно принимающим решения, и Шон верил, что так и должно быть. Он отправился прямиком домой в Грейсто-унс, надеясь, что его отец сегодня вернется. По крайней мере он мог утешить мать тем, что предупредил ее отца и что дед пока в безопасности.
Небо уже начинало темнеть, когда Джозеф вернулся из Дублина, куда он ездил покупать себе одежду для поездки в Лондон. Он ворвался в дом, как будто сам черт следовал за ним по пятам. Одного взгляда на его посеревшее лицо хватило, чтобы понять, что он привез ужасные новости.
— По всему Дублину говорят, что деда арестовали!
— Но я совсем недавно говорил с ним в доме у Мерфи, — запротестовал Шон.
— Да, там они его и схватили, на Томас-стрит… По слухам, там стреляли!"
"— Матерь Божья, если они его арестовали, то должны были тут же отправить в подземелья Дублинского замка, я должна поехать к нему, — настаивала Кэтлин.
Пэдди Берк попытался остановить ее:
— Мне кажется, вам следует дождаться Шеймуса.
— Мне следует, но я не стану, — отрезала она.
— Мы поедем с тобой, — решил Джозеф.
— Вот вы-то как раз не поедете, это точно!
— Я поеду с Кэтлин, — вступил в разговор Пэдди Берк.
Шон уставился на управляющего пронзительными темными глазами:
— Я отвезу мою мать в Дублинский замок. Вы не позволите Джозефу следовать за нами. Я пообещал дедушке, что удержу моего брата в стороне от этого.
Они отправились в Дублин в карете. Жители города стояли на улицах небольшими группами, лица у них посуровели.