Даже задеть в толпе боятся, не говоря уже об умышленном пинке под зад.
От мыслей меня отвлек вежливый тихий стук в дверь.
— Да-да, войдите, — разрешил я и стальная дверь со скрипом отворилась.
— Дожили… — недовольно пробубнил надзиратель, — Заключенные уже разрешают мне войти… Ну куда катится этот мир, а?
— И что ты сделаешь? — поинтересовался я. А то, видите ли, высказывает тут свое недовольство.
— Да ничего я не сделаю, — честно ответил тот, — Верните документы, ну пожалуйста! Я же без них по тюрьме нормально ходить не могу!
— Ты сам их в карты проиграл, — развел я руками, — теперь это мои документы.
— Но я же не знал, что вы умеете играть! — возмутился он. — Могли бы и предупредить ради приличия. — в тответ я лишь ухмыльнулся.
— Ты ведь можешь отыграться, — жестом пригласил его за стол и достал карты, — Ну? Что поставишь на этот раз?
— Четвертый раз я на это не куплюсь! — воскликнул надзиратель, — И вообще, я тут по делу, — он протянул мне сверток, а я недоуменно уставился на него, — Тут телефон…
— Ой, но так же нельзя! — схватился я за голову, — Это же запрещено правилами! Где это видано, чтобы надзиратель приносил заключенным телефон?
— Знаю, запрещено, — вздохнул бедолага, — Но так будет проще для всех нас…
Ну ладно, раз он так просит, почему бы не пойти на встречу? И так этот надзиратель мне уже два жалования проиграл, документы и ключи от машины, которая припаркована прямо у входа в тюрьму.
— Костя! — возмутилась она, — Ты когда уже выйдешь? Мне тут скучно, между прочим!
— Рано или поздно выйду, но… — замялся я, — Ты как вообще договорилась, чтобы мне телефон принесли?"
"— У каждой девочки должны быть свои секреты, — усмехнулась Катя, — И кстати, передай охраннику, что он молодец.
— Ты молодец, — пожал я плечами.
— Благодарю, — поклонился он, — рад стараться….
— А еще она довольна тобой, — продолжил я передавать послания.
— Спасибо…
— А еще она твою семью отпустила. Стоп… Что? Катя! — возмутился я.
— Ну а что? — совершенно спокойно проговорила девушка, — На минуточку, он обзывался и не хотел телефон передавать. Спроси, он все еще такой же дерзкий?
— Нет, госпожа, я уже не дерзкий, я нормальный… — прогундосил надзиратель. — Понял свою ошибку, признал, был дураком. Простите меня Екатери-и-ина-а-а, — последние слова он неумело пропел.