Добро — это добро, и оно никак не связано с уровнем освещения. Можно по темной улице перевести через дорогу бабушку, и это тоже будет добром! Или под светом сотни прожекторов отобрать у этой бабули сумочку и сбежать! Рзаве это не будет злом?
— Ты ничего не понимаешь, друг мой. — снова улыбнулся он, — Свет есть добро, и иначе не может быть. Ты должен сам нести свет, даже если кому-то это не нравится…
В общем, разговор сразу зашел в тупик и мы просто топтались на месте все это время. Но на удивление, серафим выглядел совершенно спокойным, тогда как меня это постепенно начинало раздражать.
— Ладно, тогда давай так, — поднял я руки, — А что ты скажешь про то, что мы, серафимы, только и делаем, что нападаем? Когда в последний раз нам приходилось обороняться? Нет, может такое и бывало, но обороняться приходилось лишь потому, что враг наносил ответные удары. Где в нас добро? Да и вообще, зачем нам рабы?
— Погоди, но у нас нет ни единого раба! — возмутился тот.
— Да! — я наконец смог его заинтересовать и как-то задеть, — Рабов у нас нет, но зачем мы тогда их берем в каждом мире? Постоянно, во время любого нападения, мы тащим сюда толпы рабов, и где они все?
Мой собеседник густо покраснел, что совершенно несвойственно для серафимов. На самом деле они не краснеют не потому, что у них нет такой функции. Просто обычно серафимам не знакомо понятие совести, вот и не привыкли они краснеть.
— Ты же понимаешь, что я сейчас нападу на тебя и заставлю ответить за эти слова? — нахмурился он.
— Вот видишь? — я откинулся на спинку кресла и отпил из своего бокала, — Вот твое добро и вылезло наружу. Мы со всеми мирами так поступаем. Если кто-то говорит то, что нам неприятно слышать — надо сразу нападать. Они сразу становятся для нас злом, а мы все такие добрые истребляем целые города, убиваем воинов и забираем в рабство всех остальных.
Серафим сначала замер, затем потупил взгляд и крепко задумавшись ушел в себя.
— Вот и правильно, — похлопал я его по плечу, — Посиди, подумай… Бармен! Водки ему принеси, нектар тут уже не поможет.
На этом я пересел за другой столик и лишь мельком обернулся назад. Туда, где за тридцатью другими столами сидели такие же задумчивые серафимы и медленно потягивали водку, пытаясь разобраться в своих мыслях.