Они не трогали меня, наверное, потому что я сама делала на камеру, что они просили — меня вводила в ужас одна только мысль, что эти мужики ко мне прикоснутся, от того, что я далеко за городом одна с ними, и они могут сделать со мной все что хотят — накрывало паникой.
Меня заперли в комнате на втором этаже с решетками на окнах. Тут было все: удобная кровать, чистое белье, душ, даже телевизор и полка с книгами, а я просто сидела в кресле и смотрела, как меняется погода за окном, и день сменяет ночь. А ещё я боялась за Богдана.
Два раза в день ко мне приходил мужик со шрамом и приносил еду. Мне ничего не хотелось. Я даже спать не могла от страха. Мне казалось, как только я усну и потеряю бдительность, со мной сделают что-то плохое. Так и засыпала в кресле, проваливаясь в темноту, а потом резко просыпалась в панике с колотящимся сердцем."
"Я постоянно думала о Богдане. И с каждым днём меня накрывало паникой и страхом уже не за себя, а за него.
Они заставляли меня звонить отцу и говорить, что со мной все в порядке. Я не смела ослушаться. Мужик со шрамом смотрел на меня сальным взглядом, от которого волосы вставали дыбом, и хотелось вымыться.
Я была вымотана, и, несмотря на то, что целыми днями сидела в кресле, чувствовала себя очень уставшей и слабой. Тело ныло, постоянно болела голова. Были моменты, когда хотелось распахнуть окно и кричать, звать на помощь, только за окном сплошной лес, да и мне жутко от последствий, которые меня ждут.
Через неделю я сломалась. Стало невыносимо сидеть в четырех стенах смотреть на зимний лес и понимать, что впереди неизвестность. Меня накрыло истерикой. Я рыдала, колотила кулаками в дверь и что-то кричала.
Ко мне пришли через пару дней. Кинули на кровать спортивный костюм, велели переодеться и привести себя в порядок. Мы едем в город.
Богдан
Я пытался ее найти до главного боя, подключил все свои связи и рыл сам. Но все бесполезно.