И потом, если он такой идейный и приехал насмерть драться с советской властью, то почему не дрался до конца вместе с немцами? Насколько я понимаю, после Смоленщины он отправился со своей зондеркомандой в Белоруссию, а дальше? Правильно, как в воду канул! И, вообще, он что, вдоволь не навоевался в гражданскую? Может, я, конечно, не права, но складывается впечатление, что Шварц выполнял в смоленских лесах какую-то архиважную задачу, а борьба с партизанами — не более, чем прикрытие. Тем более что в Одессе на этом поприще тоже было где развернуться.
— То есть ты хочешь сказать, что Шварц старший тоже что-то искал в Смоленских лесах со своей зондеркомандой? — подал голос опохмелившийся и, наконец, воспрявший духом Суходольский.
— Похоже на то, особенно если учесть сильный интерес его внука к тому же самому лесному массиву, — согласилась я, — причём, заметьте, если внук так упорно продолжает начатое дедом дело, то почти со стопроцентной уверенностью можно утверждать, что у Вольдемара Шварца не всё получилось.
— Ну что же, я так понимаю, нашего «героя» вы сами спеленаете? — генерал опять хитро посмотрел на меня.
— Товарищ генерал, разрешите вопрос? Личного характера, — спросила я, задержавшись у дверей.
— Валяй.
— От Егора ничего нет?
— Нет, пока ничего. Заброска прошла удачно. Он выйдет на связь, как только внедрится. Да не переживай ты так, он опытный сотрудник, не впервой.
Смоленская область, август, наши дни
Во вторник утром мы с Суходольским отправились на задержание Шварца. Погода стояла прекрасная, мотор «Лендровера» урчал едва слышно, и я даже задремала под убаюкивающий шелест шин по асфальту. Проснулась только в обед, когда машина свернула на улицу Карла Маркса и затормозила около отдела внутренних дел по Дорогобужскому району Смоленской области.