Майор Васильев в самом деле должен был давно познакомиться со следователями Главка, но дело в том, что сам он не присутствовал на конвенте, просто подписал договор с оргкомитетом, сдав необходимое количество номеров, и уехал в командировку. А теперь, вернувшись, оказался в буквальном смысле у закрытой и опечатанной двери.
– Это наш эксперт, она хочет осмотреть некоторые помещения. Дарья, – представил Лев эксперта.
– Да, конечно.
Васильев показал все, что могло заинтересовать убийцу-химика, а потом и эксперта, а Гуров прошелся по санаторию, размышляя.
"Что-то все-таки должно было объединять всех убитых. Зачем им оставили эти глупые предупреждения в квартирах? Как он или она все успели? Оставить контейнер с газом, провести всю систему, сделать яд и разложить его по бутылкам… Когда была отравлена Воронцова? И кем? Имеет ли к этому какое-то отношение ее несостоявшийся муж? Вопросов было больше, чем ответов, но…
– Их было двое, вернее, их есть двое, – Дарья коснулась плеча полковника, привлекая внимание.
– Почему ты так решила? – спросил Лев, оборачиваясь.
– Все дело в том, что у яда очень маленький срок годности. Его нужно было приготовить, сразу поместить в воду и дальше нужно было, чтобы эту воду выпили. Через час он был бы уже не так активен, если его не поместить в человека. Это очень интересный яд: если бы я писала диссертацию, то определенно взяла бы его за основу. Но и газ то же самое… Понимаете, это было одновременно. Газ и яд. Поэтому я думаю, что их было двое.
– Два маньяка – это слишком. Это значит, что у нас может быть не серия. Значит, будем рыть, что у них в прошлом общее, – размышлял вслух Гуров.
– Ну почему же? А как вам такая идея: химик нанял механика, который разместил яд? Или механик нанял химика? Хотя я бы поставил на первое, – сказал Рассолкин, подходя ближе. В санатории ему было явно неуютно.
– Что-то вспомнили?
Рассолкин вздохнул:
– Да. Мне кажется, что да. Понимаю, что сейчас уже это прозвучит странно, мол, как я мог такое забыть, но на самом деле я в этот момент должен был сдать одну статью к своей собственной книге, поэтому был погружен в работу и не сразу понял, что она от меня хочет.
– Воронцова?
– Нет. Анна Серегина. Это скульптор. Я сейчас проанализировал все, что было, и понял, что она хотела быть чуть ближе.
– Насколько ближе?
– Максимально близко.