Он мог работать с многотысячным стадионом, как это было во время чемпионата мира по футболу, или читать лекции по маркетингу в нашем местном университете. Ни отец, ни я не лезли в его личные дела. В Висагинасе, где он жил с матерью, ловить особо нечего. Это небольшой литовский город, бывший «атомоград». Когда станцию закрыли, население начало стремительно убывать. Василия обвинили в насилии, мол, он изнасиловал соседскую девочку. Правда это или нет, ни я, ни отец не знаем. Василий, к слову, тоже не уверен, потому что все в той компании были пьяны.
Крячко кивнул:
– Я так понимаю, что вы знаете, где эта девушка, и заплатили ей отступные, чтобы это дело больше нигде не всплывало.
– Я нашла ее сразу, как Вася начал плотно заниматься своей карьерой. Сами понимаете, что нельзя, чтобы в такие моменты всплыло что-то неожиданное.
Крячко покачал головой. Он мог бы много чего сказать по этому поводу, но решил, что пока не будет вступать в дискуссию. Заявления не было, и формально он не имеет права открывать дело. Тем более что это было на территории другого государства и достаточно давно.
Но заметку он себе сделал.
Ну вот и нашли связующее звено. И преступления. Или недоказанные, или хорошо скрытые. С вокзалов оба сыщика вернулись сразу в Главк, где их уже ждал Рассолкин.
На столе в лаборатории лежали блокноты, которые были найдены у первых жертв.
– Ну вот, нам теперь осталась только одна встреча. Сегодня должен приехать еще брат нашей последней жертвы. Поэт Андрей Олежко. Я тут почитал, у него действительно неплохие стихи. Яркие, образные.
Рассолкин посмотрел на блокноты.
– На самом деле это очень распространенная практика. Я описывал ее в одной из своих книг. Вы каждый день записываете с утра то, что было хорошего за сутки.
Брат поэта приехал через час после возвращения Гурова. Крячко был еще в дороге.