Выбросился со второго этажа украинского посольства головой вниз. Притом во двор, а не на улицу — видно, не хотел посольство компрометировать…
— Надо было туда лететь, а не под штабом три дня торчать, — огорченно произнес в трубку Виктор.
— Ну, — вздохнул Георгий. — Если б ты не торчал под штабом, его бы и не выбросили… Но что ни случается — все к лучшему. При встрече я тебе подробно объясню, что произошло.
Виктор оживился.
— Когда встретимся? — спросил он.
— Тебе ведь завтра на снятие гипса?
— Да, в три.
— Ну вот после трех я тебе и позвоню.
На следующий день в полтретьего пришла машина из госпиталя и забрала Виктора. Его, словно он еще не ходил, приняли из машины прямо на каталку. Потом на лифте на третий этаж. Привезли, переложили на койку.
В палате все койки были отделены друг от друга белыми непрозрачными занавесками, напоминавшими застиранные и перекрахмаленные простыни. И на каждой лиловела инвентарная печать.
Пришла женщина-врач в белом халате. Подкатила к койке хромированный столик на колесиках.
— Лежите спокойно! — приказала она, охладив его пыл. Механические звуки со стороны его ног доносились минут пять. В какой-то момент Виктор ощутил, как бывшая переломанная нога потеряла в весе, и даже захотелось ее приподнять.
— Полежите теперь минут десять без движений, я вернусь. — сказала врач.
Скрипнула дверь, и Виктор остался в тишине палаты.
— Ну что, с выздоровлением! — прозвучал из-за белой ширмы-занавеси знакомый голос. Виктор обернулся.
— Нога уже не болит?
— Почти.
— Отлично. Тогда поздравляю с возвращением в невидимый строй. Теперь слушай. Пока ты следил за дверью в штаб, мы подбросили фотографии, которые ты привез, одному генералу — его кабинет как раз на втором этаже над дверью. Так, чтобы он мог одновременно и их рассматривать, и тебя через окошко видеть.
Эффект получился отличный. Стальные генеральские нервы не выдержали.