Игра в саботаж

Этим другом был бывший опер Андрей Стеклов, с которым Константин познакомился, расследуя страшную смерть знаменитого скрипача Семена Лифшица и историю про оборотня в погонах, которая, собственно, не закончилась ничем. Знакомство переросло в дружбу.

Стеклов был единственным человеком, который сказал ему честно: что оборотень как работал, так и будет работать дальше, словно ничего не произошло, а ему самому лучше замолчать и обо всем забыть, чтобы сохранить свою собственную жизнь.

Все случилось именно так, как Стеклов и говорил.

А Емельянов с тех пор приходил советоваться к нему по самым сложным вопросам и ни разу не получил неправильного или плохого совета.

После смерти скрипача и своей собаки-поводыря Андрей Стеклов сменил место жительства. Он больше не мог оставаться в доме на Челюскинцев, где жил раньше. Правдами и неправдами, подключив влиятельных друзей из милиции, Андрей сменил место жительства и переехал в однокомнатную квартиру на улице Подбельского, бывшей Коблевской. Хорошая «сталинка», главное — отдельная, там больше не было подлых соседей, отравивших его друга — собаку.

А сам дом находился в замечательном месте — за Новым базаром, в самом центре города.

Улучшил Стеклов не только квартирные условия, но и глаза — он проходил длительный курс лечения в институте Филатова, и постепенно зрение стало к нему возвращаться, хотя у него надежды уже не было. Одним глазом Андрей видел более четко, вторым — различал размытые контуры. Но все равно он носил черные очки, чтобы скрыть свои проблемы.

Когда же их снимал, Емельянову действительно страшно было смотреть в его больные глаза…

После смерти своего верного друга Стеклов собаки больше не заводил. И Константин прекрасно понимал, что он до сих пор мучительно переживает эту боль."

"Опер любил приходить в уютную, тихую квартиру Андрея. Окна ее выходили во двор, и потому здесь всегда было действительно очень тихо. Емельянов подозревал, что для того, чтобы уехать из ненавистной коммуны, Стеклов нажал кое-какие рычаги, то есть воспользовался компрометирующей информацией на высокопоставленных начальников, которая есть у каждого хорошего опера.

Но ни в коем случае не винил его за это. Наоборот — будь его, Емельянова, воля, он всех размазал бы по стенке за то, как этот подлый, двуличный мир поступил с его другом. И за то, как каждый день продолжал поступать с ним.

Иногда их беседы становились очень откровенными, особенно за стаканом вина. Но они всегда согревали Емельянова душу.