Нун вдруг понял, что попал в какую-то банду, и содрогнулся. Этого еще не хватало! И место какое-то странное. Зачем его вообще везли в эти края? В другую зону? Раз есть паромная переправа, значит, рядом не одна лазейка для контрабандистов, чтобы тайком переправлять людей или вещи за рубеж. Он вдруг вспомнил, что действительно слышал разговоры о том, что богатые люди, которые хотели сбежать из СССР, могли за деньги переправиться за рубеж в этих краях, в румынскую Констанцу или Стамбул. А откуда — уже дальше на запад.
У него было несколько знакомых евреев, которые действительно переправились так. Но стоило им это целое состояние! Интересно, зачем же его везли в эти края? Может, хотели вышвырнуть из страны тайком?
Какая жуткая ирония судьбы — он, писатель, считавший себя таким образованным, умным, способным на многое, представителем высшего класса, попал к тем, кого презирал и от кого отворачивался всю свою жизнь, к бандитам! И как теперь быть, как теперь жить с этим?
А никак. Решение пришло само собой.
Думая обо всем этом, Анатолий снова прилег на кровать — голова у него стала опять страшно кружиться, до настоящей рези в глазах. Пока он обдумывал ситуацию, в которой оказался, Жмых вышел из комнаты, а через какое-то время вернулся с большой металлической чашкой, из которой шел пар.
Чай оказался на удивление вкусным. Такого Нун не пил никогда в жизни. Это удивление отчетливо отпечаталось на его лице.
— Шо, сечешь, шо не помои лакаем? — хохотнул Толян. — Да, чай отменный! Мы его у контрабандистов изымаем. С товаром. А эти шкуры за такие бабки фуфло возить не будут. Так шо чаек — высший класс.
— В смысле — изымаем? — Анатолий снова с удовольствием глотнул ароматную горячую жидкость.
— В прямом. Шоб мы их не трогали и шоб они свой процент имели с наших лохов. Они вкумекали, шо сообща лучше работать. Умный у нас хозяин.
— А кто у вас хозяин?
— Узнаешь в свое время, — хмыкнул Жмых. — Если доживешь, — хохотнул. Нун не понял, шутка это или прямая угроза, но думать об этом не стал. Допив чай, он снова попытался встать, чтобы поставить чашку на стол, но не смог.