До поры до времени Емельянов держал все это как козырный туз в рукаве, но, как умелый фокусник, в нужный момент был готов извлечь этот туз. А пока затаился, и Жовтый даже не подозревал о том, что у Емельянова он находится под колпаком. Константина же такая расстановка сил очень даже устраивала. Цинизм уже давно и прочно стал частью его характера.
Поэтому, при всей тревоге, его не сильно беспокоил вызов к Жовтому — при необходимости он легко бы с ним справился. Сидя за письменным столом и глядя в одну точку, Емельянов понимал, что беспокоит его нечто совершенно другое.
Взрыв. Взрыв в жилом доме, который перестал быть банальной, обычной историей.
С самого первого момента, еще только услышав об этом неприятном деле и узнав, что ему придется опросить свидетелей, Емельянов подумал, что все это как-то странно: взрыв — а пожара нет. Ведь если взорвался газ, то должен быть пожар? Это было очевидно.
В доме обрушились стены и перекрытия. Была повреждена крыша, уничтожен фасад, блоки и камни буквально валились с высоты…
Стоп! Емельянов вдруг остановился в мыслях и сжал кулаки.
Полное отсутствие жертв… Во всех документах речь шла только об одной жертве — о сумасшедшем преподавателе Тимофееве, в квартире которого и произошел взрыв бытового газа. По официальным документам, погиб он один. Но ведь это невозможно!
Почему же не было других жертв? Это же просто невозможно! Жертвы должны были быть обязательно! Разрушены по меньшей мере два этажа.
Был вечер буднего дня. Почти все люди находились дома, в своих квартирах. Это означает, что вместе с преподавателем обязательно должны были быть погибшие, ну или хотя бы раненые! Почему же утверждается, что жертв нет?
Появление подобной информации было очень плохим признаком. На самом деле ложь всегда существовала в любом крупном, резонансном деле. Система в советских правоохранительных органах была намеренно построена так, что количество жертв и настоящие цифры всегда либо уменьшалось, либо вообще замалчивалось.
Даже в самых простых делах, вроде квартирных или карманных краж, статистика уменьшалась. К примеру, вместо трех жертв вписывали одну. Уменьшали и стоимость, и количество украденного. Так делалось, чтобы не испортить статистику партийному руководству, которое рапортовало, что преступления в СССР идут на спад.
Начальству нужна была не раскрываемость, а хорошие цифры на местах.