Несколько лет назад, во время торжества, каковое Келлеры устроили в честь семидесятилетия Флоры, Алан, воспользовавшись тем, что мать выпила больше обычного, осмелился спросить, в самом ли деле Филип Келлер — его отец. «Могу тебя заверить, Алан, что ты — не приемыш, но кто твой папа, не припоминаю», — ответила Флора, икая и глупо хихикая.
Марк и Люсиль, которым надоело терпеть капризы младшего брата, заранее договорились окончательно закрутить гайки — родителей пригласили только для массовости, — но решимость их ослабела при виде плачевного состояния, в каком появился Алан, бледный, растрепанный, с черными кругами под глазами, будто у Дракулы.
— Что с тобой? Ты болен? — пролаял Марк.
— У меня гепатит, — изрек Алан наобум; впрочем, чувствовал он себя соответствующим образом.
— Только этого не хватало! — воскликнула сестра, воздев руки к небу.
Но поскольку брат с сестрой не были совершенно бездушными, им достаточно было обменяться взглядами и приподнять левую бровь — привычный семейный жест, чтобы немного ослабить натиск.
Конклав оказался для Алана унизительным, иначе и быть не могло. Вначале Марк отвел душу, обзывая брата пиявкой, плейбоем, живущим за чужой счет, не имеющим понятия ни об этике труда, ни о достоинстве: терпение семьи иссякло, заявил он, да и средства тоже. «Довольно», — решительным тоном заключил Марк и многозначительно хлопнул по папкам. Обвинительная речь, прерываемая вполне уместными замечаниями Люсиль, длилась минут двадцать, в течение которых Алан узнал, что в папках содержались детальные сведения о каждом центе, потраченном им впустую, о каждом займе, о каждом провалившемся предприятии, разложенные в хронологическом порядке и должным образом подкрепленные документами.
Десятилетиями Алан подписывал векселя, будучи уверен в том, что это пустая формальность и что Марк забудет о них с такой же легкостью, с какой они стирались из его собственной памяти. Он недооценил брата.
Во время второй части собрания Марк Келлер изложил условия, какие они с Люсиль наспех составили, без слов, согласно поднимая брови.
По первоначальному плану предполагалось продать виноградник, чтобы умилостивить кредиторов, но вместо этого Марк признал тот неоспоримый факт, что цена имения катастрофически упала после экономического коллапса 2009 года и нынешний момент — наименее благоприятный для продажи. Зато он потребовал переписать имение на себя, чтобы в последний раз выручить Алана.
