– Или я все-таки не был кем угодно?
Она сглотнула, приоткрывая влажные губы и в смятении опуская взгляд.
– Неужели тебя это так волнует?
Я невесомо обхватил пальцами ее подбородок, чтобы она посмотрела мне в глаза.
– Да. Меня это волнует.
Ее ресницы, слипшиеся от воды, затрепетали, и впервые за все это время я не смог увидеть в ее глазах фальши.
– Ты не был кем-угодно. Ты был тем, кого я хотела в ту ночь.
– Только в ту ночь?
– Не только.
От тихого голоса мою грудь обдало теплом.
Я провел кончиками пальцев по ее шее и погладил чокер.
Я не хотел больше сдерживаться.
– Отлично, – прошептал я, хватая ее за щеки и накрывая холодные губы своими губами, ладонью властно погладил мокрое кружево на ее груди и сжал твердую бусину под ним между пальцами.
Кирби застонала и схватилась за мою шею руками.
– Давай, откройся и обхвати меня ногами, почувствуй, как сильно я желаю этого, – пробормотал я в ее губы.
Она послушалась и прижалась сводом бедер к моему твердеющему члену, от столь интимного соприкосновения испуская стон.
Это произошло снова.
Яркая вспышка, выжигающая все внутри меня до самых костей.
Я так нуждаюсь в ней, гораздо сильнее, чем мог представить.
Моя персональная зависимость и одержимость."
"Как я мог наивно полагать, что мне будет достаточно? Как я с такой уверенностью заявлял, что Стоун не волнует меня, если прямо сейчас я ощущал сильнейшую эйфорию только от осознания того, что целую именно ее, а не любую другую?
Чертова Кирби Стоун.
Она надавила на мою грудь ладонями, и я сорвался, целуя ее несдержанно, жестко терзая губы и грубо стискивая бархатную кожу. И только когда Стоун замычала и попыталась оттолкнуть меня, я понял, что это был вовсе не порыв страсти с ее стороны.
– Нам нужно остановиться. Ты с Далией, и другие девушки… – пробормотала она, но я не смог оторваться от нее и снова приник к ее губам.
Она не хотела быть со мной. Это ощущалось больнее, чем сокрушительный удар от одного из здоровяков из «Калгари».
– Не будет Далии, не будет других девушек. Только ты.
Она облизнула губы.
– Я не понимаю…
– Ты получишь меня, а я тебя, без посторонних.