Однако была и парочка забавных моментов, как например, когда Макс сбил с ног Даррелла – сумасшедшего бывшего Перри, забрал шайбу и ловко забросил ее в ворота «Койотов». Я не приветствовала жестокости в любом виде спорта, но Даррелл заслужил это.
– Честно говоря, я надеялась, твои билеты будут в ВИП-ложу."
"– И пропустить все самое интересное? Ни за что! Разве ты не чувствуешь этой крутой энергетики?
Вопрос Перри был скорее риторическим, а даже если и нет, я предпочла промолчать.
Мой телефон завибрировал.
Кажется, этот звонок даже спровоцировал у меня скачок внутричерепного давления.
Мама.
За восемь лет мы практически не разговаривали с ней. В праздники она присылала мне сообщения с поздравлениями, но они всегда оставались без ответа. Нам просто не о чем было говорить. Я злилась на нее до сих пор. Поэтому звонок так насторожил меня.
Я поспешно убрала телефон, перед этим выключив его.
Чего бы мама ни захотела, мне все равно.
Трибуны разразились диким криком, оглушая меня и заставляя дернуться. Взгляд в который раз остановился на черном джерси и серебристом номере шестнадцать. Он катился по краю арены, радостно взмахивая рукой, пока на него не набросились парни из его пятерки. И только тогда я поняла, что все пропустила. Рэй Уилсон забросил шайбу в ворота противника и сравнял счет за четыре минуты до конца третьего периода, а значит, у парней был шанс выиграть.
Девушки восемнадцати-двадцати лет прилипли к плексигласу в самом низу – персональная группа поддержки, – выкрикивая поздравления Уилсону.
После неожиданного свидания вслепую мы виделись с ним несколько раз, например, на ужине в квартире Пауэлла и Перри на прошлой неделе. Или после этого в баре, когда он играл в дартс на раздевание с милой рыжеволосой девушкой, которая рассказывала о фильме с Джеком Николсоном[1], но называла того Никсоном[2]. Я решилась поправить ее, за что получила насмешливый взгляд Уилсона, но затем сдалась.
Игра окончилась со счетом три – три, играли в овертайме, и лед, который едва не загорелся от ожесточенной схватки, стал персональной сценой шестнадцатого номера.
Уилсон был великолепен.
И это я о его хоккейной стороне, естественно.
В отличие от нелюдимого Зверя, который даже когда забивал, не радовался, Уилсон играл на публику.