Я хотела было уточнить, но лифт остановился на этаже, впустив еще пару пассажиров, а когда мы вышли из подъезда, я своим опьянённым мозгом не смогла вспомнить, что именно хотела у нее спросить. Купив мартини и виноград, мы курили с другой стороны дома, куда не выходили окна Зиминых, и Сашка снова высказываясь о нашем вынужденном тихушном положении своим неповторимым стыдливо-возмущенно тоном, чем смешила меня до слез.
Домой идти мы с ней, уже вскрывшие бутылку в ее машине, припаркованной у их подъезда, идти категорически не хотели.
Наши поверхностные беседы плавно скатились в рабочие моменты. Я припоминала забавные случаи в ветклинике, но все они были почему-то связаны с неожиданными для ветеринаров физиологическими отправлениями. Сашка, дико ржущая и утирающая слезы, взахлеб рассказывала о своей практике в проктологии и количестве мужчин «случайно упавших» на бутылку с неизменно оригинальной предысторией.
— О, качельки! — Обрадовалась эта неуемная женщина, вперив взгляд в детскую площадку.
— Саша, нет. — Обеспокоенно глядя на ее улыбающееся лицо попробовала призвать ее к разуму. — Ты взрослая, состоявшаяся, замужняя девушка, с серьезной уважаемой профессией…
— Ты когда последний раз каталась на качельках? — пропустив мой опус мимо ушей спросила эта пьяная ненормальная.
Но в градусах я от нее недалеко ушла, поэтому задумалась.
— Никогда, — удивленно заключила я.
У Сашки вытянулось лицо, но поскольку она, как я поняла, придерживалась негласного правила не лезть в чужую жизнь, за что я сейчас была ей очень благодарна, она предложила восполнить мой отсутствующий опыт катания на качелях. Тут уже у меня вытянулось лицо.
— Да сейчас! Ну угомонись, Зимина! — хохотала я, пытаясь пригубить бутылку, послушно выходя из салона. — Да иду я, иду! Ты мне руку оторвешь! Вот же вцепилась, зараза!
Она перехватила у меня бутылку, в предвкушении сверкая серыми глазищами, и потащила к странной хреновине, отличающейся от классического понятия качелей.