Как же горько она жалела, что поддалась на привлекательность Ильи и согласилась создать с ним пару! Не поспеши она, старший Решетников забрал бы сестру, и больше она их не видела. Не пришлось бы привыкать к жизни в суровых условиях, не пришлось мучиться, выполняя самую грязную работу. И что волчицу особенно унижало – она обязана была прислуживать. Любой мог подозвать Алину и отправить с поручением.
Когда наплыв посетителей в столовой оказывался больше, чем могла обслужить одна подавальщица, самку отправляли ей в помощь.
И однажды Алина поймала себя на мысли, что живёт почти в таком же аду, какой в своё время устроила Ольге. Как, оказывается, больно, когда тебя никто не воспринимает личностью, когда все твои промахи и ошибки выпячиваются и высмеиваются.
Да, но травить Ольку было весело, а вот оказаться на её месте – ужасно.
Дни превратились в мутную череду, волчица не различала – понедельник или суббота, январь или уже февраль. А может быть и вовсе – март?
Монотонный тяжёлый труд отуплял, отучал думать, оставляя только самые примитивные желания – чтобы не ругали, чтобы забыли выдать новые поручения.
Выходной ей выделили раз в десять дней, и Алина проводила его в кровати, отсыпаясь за все предыдущие. Разъеденные содой руки, не успевали заживать, доставляя много неудобств, а в перчатках чистить и резать было очень неудобно.
Алина попала в какой-то круговорот, где не было выхода, а каждый последующий оборот в точности повторял предыдущий.
Незаметно прошли зима и весна, наступило северное лето, поток машин увеличился.
Алина работала по двенадцать часов в день и мечтала умереть, не выдерживая нагрузки.