– Дура бестолковая… – неожиданно переходит он с рыка на шепот… Я не успеваю ничего понять, среагировать на такую внезапную перемену в настроении хищника…
Егерь еще мгновение разглядывает мое запрокинутое лицо, обхватывает сильнее… И, рывком подтянув еще выше, провезя по себе до самого лица, прижимается к моим губам в диком, жадном и совершенно неожиданном поцелуе…
И это – ах! – невероятно!
Я настолько обескуражена, настолько испугана, что не понимаю даже, что происходит.
Только что я была полна ярости, кричала, возмущалась и была готова растерзать этих гадов за насилие над дедовой памятью, а сейчас словно в ступоре, в каком-то дурацком вакууме нахожусь… Он не целует меня.
Хищники не умеют целовать.
Он меня… ПОГЛОЩАЕТ.
Берет. Силой.
Я просто пошевелиться не могу, абсолютно недоступны любые средства борьбы: ни шевельнуться, ни крикнуть. Ни укусить.
Хотя, последнее я могу, конечно, но… не могу.
Голова словно в диком, безумно дурмане, кружится и совершенно не соображает. Его губы жадные и абсолютно неласковые, этому зверю не требуется обратной связи, моей реакции на его действия. Он просто делает то, что ему хочется сейчас, в чем нуждается.
Но самое жуткое в ситуации совсем не это.
Совсем другое.
Самое жуткое, что я реагирую на происходящее совсем не так, как надо!
Это чудовищно, но… Меня тоже это ПОГЛОЩАЕТ…
Совместная ненависть
Меня никогда так не целовали, никогда не трогали так.
"Ну и еще тем, что как-либо действовать чисто физически нереально.
Егерь держит так, что не дернешься. И целует так, что не остановишь.
И в итоге я не останавливаю. Подчиняюсь стихии.
Он что-то рычит мне в рот, реально, словно дикий зверь, его язык нахально проникает так глубоко, что начинаю задыхаться. И, наверно, от нехватки воздуха, голова еще больше кружится, и пусто там, пусто, словно в мячике для занятий фитнесом!
Еще никогда не ощущала я такой беспомощности в сочетании с дико стучащим сердцем, которое ломит в грудную клетку и заставляет, кажется, все тело пульсировать.