Никакая страсть к Анне (а Анна действительно зацепила его за живое, он очень страдал из-за ее очередного побега), не сможет перебить ощущение катастрофы, которое несут в себе маленькие дети.
«Надо вывести из себя это яд. Яд по имени Анна», — тяжело вздохнув, подумал он.
Ника нашла кандидатку на роль помощницы по контракту? Что ж, стоит провести собеседование. Теперь по-настоящему. Никаких прелюдий.
…В восемь часов вечера Константин подъехал к элитному закрытому ресторану на левом берегу Дона. Здесь принимали только тех, кто имел доступ к Паше Боброву и его делам.
"Покровский поправил пиджак, дубленку, скользнул мрачным взглядом по сверкающей ночными огнями двери ресторана и выбрался из своей машины.
— Константин Владимирович, добро пожаловать, — резво поклонился ему охранник у входной двери. Забрал верхнюю одежду и подозвал красивую официантку, проводить гостя к вип-столику.
Павел Бобров уже был на месте. Вальяжно пригладив тщательно покрашенные дорогой краской для волос черные волосы, поправил лацканы сверкающего дороговизной пиджака и едва заметно кивнул вошедшему в роскошный зал ресторана Константину.
Рядом с Бобровым, сверкая бриллиантами на шее и пальцах, устроилась Ника. Стильное платье, накидка из голубой норки, тонкая сигарета в красивых руках.
Напротив Ники, спиной к гостю, закинув ногу за ногу, манерно курила блондинка.
Константин поморщился, как от зубной боли.
Стандартное приветствие, бегущие со всех ног ублажить гостей услужливые официанты, надрывающиеся до хрипоты на сцене музыканты.
Что ни говори, а держать в ежовых рукавицах свои заведения Паша Бобров умел.
Пару мгновений девушка смотрела на Константина с неподдельным интересом.
— Это Инга, Кость, — нарушила неловкую тишину за ломящимся от явств столом Ника. — Очень хочет пройти собеседование на твою особую вакансию.
— Очень приятно, Константин Владимирович, — заулыбалась девушка, и опустила глаза.
Скромница, мать ее.
— А ты, может, собеседование прямо сейчас проведешь? — оживился Бобров. — У меня отдельный кабинет есть. Посмотришь девушку, потом отпустишь, и о делах будем говорить.