Она услышала всё. Наши взгляды встретились на мгновение, и в её глазах я увидела ужас. Она не могла двигаться, не могла говорить, но она всё понимала. Все те слова, что были сказаны Самидой…Она поняла правду. Самида не любила её.
— Аят… — прошептала я, не смея поверить в то, что девочка может изменить ход этой игры. — Аят, пожалуйста...
Самида резко обернулась к двери и, увидев девочку, злобно рассмеялась.
— О, вот и наша принцесса, — насмешливо произнесла она. — Что, ты пришла послушать? О том, какое ты слепое ничтожество? Как я спасала тебя, чтобы потом выбросить, как ненужную игрушку?
Я почувствовала, как в моём сердце вспыхнула боль.
— Ты... использовала меня, — голос Аят был тихим, почти шёпотом, но я видела, как её губы дрожат, как она с трудом сдерживает слёзы. — Ты... заставляла меня ненавидеть отца.
Её слова были тихими, но они ударили, как гром среди ясного неба. Я видела, как на лице Самиды мелькнуло что-то похожее на раздражение.
— Ты ничего не понимаешь, — резко произнесла она. — Ты — всего лишь средство. Ты была нужна, чтобы добить Ахмада. Я всегда знала, что ты бесполезна. Слепая. Слабая. Точно такая же, как твой отец.
Аят стояла неподвижно, словно парализованная. Я видела, как её лицо медленно бледнело, словно её мир разваливался на куски прямо перед глазами. В этот момент я поняла, что её душа была раздавлена.
— Аят, — снова позвала я её, стараясь вложить в свой голос всю ту нежность и теплоту, которая осталась во мне.
— Замолчи! — Самида внезапно закричала, и я вздрогнула от резкости её голоса. Она повернулась ко мне, её глаза горели ненавистью. — Ты не имеешь права говорить! Ты и твой проклятый Ахмад... Я покончу с вами обоими!
Я не могла позволить ей продолжить. Я не могла позволить ей разрушить душу Аят до конца.
— Ты ненавидишь его, потому что он отверг тебя, — твёрдо произнесла я, чувствуя, как внутри поднимается волна ярости.
Я шагнула вперёд, ощущая, как каждая клетка моего тела сжимается от страха и адреналина. Самида стояла напротив меня, её лицо искажено гримасой злобы. Её глаза сверкали безумной яростью, которая, казалось, сжигала всё на своём пути.