– С чего это ты решил сделать грядки? – спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.
Пайк подходит ко мне, и я складываю руки на груди, чтобы не раскиснуть.
– Джордан, я вел себя как придурок, – признается он. – И поспешил с выводами, потому что сталкивался с подобным и считаю себя старым и наученным горьким опытом. Потому невольно ожидаю гадости от окружающих, – он замолкает на мгновение и хмурится: – Но вчера именно я повел себя гадко. Ты другая, а я ужасно облажался. Этого больше не повторится.
Его лицо расплывается перед глазами, потому что, как бы я ни старалась, мне не удается сдержать слезы.
– Хочу, чтобы ты осталась, – продолжает он. – Мне нравится, что ты живешь здесь. Дом вновь наполнился жизнью, и я с охотой возвращаюсь сюда после работы, мне приятно, что есть с кем поговорить, что кто-то помогает мне с домашними делами и… – его челюсти сжимаются, а на лице появляется сердитое выражение: – И тебе не следовало спать на том гребаном бильярдном столе.
Мой подбородок дрожит, и мне никак не удается успокоиться. Слезы струятся по щекам, поэтому я опускаю голову, чтобы скрыть их.
– Пожалуйста, не плачь, – умоляет он. – А то мне придется разобрать бассейн и построить тебе беседку или что-то еще.
Я смеюсь, затем шмыгаю носом и вытираю глаза.
– Нет, не трогай бассейн, он мне нравится.
Пройдясь вдоль оградки, понимаю, как велик перекопанный участок и сколько, вероятно, ему потребовалось усилий.
Да, сестра купила мне одежду и пустила к себе переночевать, но Пайк попытался создать нечто особенное.
– Это потрясающе, – говорю я. – Но я правда считаю, что мне лучше уехать.
– Это твой дом, – говорит он.
– Купить чехлы для унитазов, – дразню я.
– Черт, ни за что.
Мы смеемся, и я снова поворачиваюсь к клумбе. Здесь можно посадить много овощей.
– Я накупил кучу семян, – сообщает он, берет коробочку и достает пакетики с семенами. – Но не знаю, как и на каком расстоянии их сажать, поэтому подумал, что ты, возможно, захочешь сама все распланировать.