Ты же помнишь, да? Помнишь, какая сильная страсть вспыхивала между нами?
Я открываю ящик тумбочки, и мне на глаза тут же попадается новая пачка презервативов, которую пришлось купить, потому что мы с Джордан очень быстро расправились с предыдущей. Я хватаю из коробки сигару с зажигалкой и захлопываю ящик, чтобы Линдси не заметила то, что ей знать не следует, и не начала строить догадки.
– В то время у меня были не слишком высокие запросы, – выпаливаю я. – Но теперь все изменилось.
– Ты же одинок, – говорит она.
С моих губ срывается горький смех. И слава богу. Сколько раз я возвращался домой после двух смен и выкладывал няне по шестьдесят баксов, а потом проводил остаток ночи, пытаясь урвать хоть немного сна между кормлениями сына, пока Линдси отрывалась на вечеринках."
"– Тебе не надоело все время быть одному? – Она слезает с кровати и подходит ко мне.
Линдси говорит «об этом доме», но явно подразумевает «о нашем доме». Ей явно хочется жить здесь. Вот только при мысли о том, что она разгуливает здесь как у себя дома, вызывает у меня тошноту. Это не ее дом. И никогда не будет принадлежать ей. Это…
Я обрываю себя, не собираясь облекать желания в слова.
Повернувшись, я направляюсь к двери.
– Дай угадаю… в обмен на эту заботу мне придется содержать тебя?
– Я сделаю тебя счастливым, – уходит от ответа она. – Как раньше.
Я опускаю глаза, не собираясь спорить с ней на эту тему. Ведь еще месяц назад я с ней согласился бы. Когда-то, пусть недолго, мы были счастливы. Несколько дней здесь, несколько часов там.
Вот только теперь я осознал, что заблуждался. Потому что она никогда не подарит мне то, что я испытал за последние несколько недель.
– Возвращайся в свою комнату. – Я выхожу в коридор, не закрывая за собой двери, а затем бросаю через плечо: – Вернее, в комнату Джордан.
Быстро шагаю по коридору, но замедляюсь, проходя мимо двери Коула и, черт возьми, еле сдерживаясь, чтобы не распахнуть ее. Ведь за ней девушка, которая принадлежит мне.