За их спинами белело большое круглое окно. Хоук наклонил голову, и солнечные лучи окутали его белым ореолом, подсветили тонкую кожу на острых ушах, вспыхнули красным рубиновые серьги, запрыгали солнечные зайчики по белой рубахе. Я невольно залюбовалась им, по-сказочному красивым. Когда-то давно я видела похожий гобелен в доме одного из заказчиков: прекрасный фейри стоял на поляне, а за его головой светило красное солнце. В том доме было много фейских… штук: поросшие цветами оленьи рога, доспехи из рыбьей чешуи, голова сприггана и даже высушенная и приколотая булавками к холсту цветочная фея.
Странно… я нахмурилась. Что было дальше в ту ночь, вспомнить не получалось.
– …раз у вас уже есть Тень. Если хотите успеть к Ночи Аанъя, сердце Белого вепря пора уж идти добывать.
– Дай мне несколько дней. Меня больше беспокоит Тьма…
Олмун бросил на меня быстрый взгляд.
– Ваше Величество… – предостерегающе сказал он.
Хоук отмахнулся.
– Хель знает.
Взгляд Олмуна переметнулся к Хоуку и стал осуждающим, но говорить на этот счёт он ничего не стал.
– Пока что книги молчат. Я не сумел найти ничего ни о Тьме, ни о пропасти. Но, согласно преданиям, Ночь Аанъя – это начало новой жизни, перерождение. И Верховный Король в эту ночь перерождается вместе со своей землёй. Я не могу ничего утверждать, но, возможно, эта ночь поможет очиститься не только землям Пяти Дворов, но и вашему телу.
– То есть всё, что у нас есть, – старые предания, – вздохнул Хоук.
– Вы и сами знаете, что иногда это очень много.
Хоук оттолкнулся от стола и хлопнул в ладоши.
– Не вижу причин откладывать! Хель? – Мотнув головой в сторону ближайшего стеллажа, он двинулся к нему. Там обнаружилась крутая винтовая лестница, которая вела так глубоко вниз, что терялась из виду.